Читаем Ближе к истине полностью

Действительно! Ее и фермой‑то трудно назвать. Язык не поворачивается. Это старое — престарое помещение — то ли бывшее общежитие, то ли бывшая контора колхоза. В общем приспособленное кое‑как помещение для выращивания утят. Новую партию, три тысячи штук, привезли на автобусе в ящиках. Желтые пушистые комочки. Пищат, тянут шеи: осваиваются в новой обстановке! Полы только что выскоблены, очищены от грязи, притрушены соломой. Благо соломы навалом, в полях скирды стоят. Но… Кормозаготовителям «некогда». В «козла» забивают. Видел лично. У них же видел «чудо» счетной техники: самодельные счеты — к столу приварены прутья, на прутьях вместо костяшек — гайки… Рационализация!

Некоторые утята вылезли из ящика и пошли по комнатам осваивать новое жилье. На стенах сохранилась побелка. Утятам это понравилось. Подошли, потрогали стену клювом. А вот стекла в окнах повыбиты и страшновато в темном коридоре. Утята не решаются идти по нему дальше. И правильно делают: можно очутиться во дворе. А двор еще в ужасном состоянии: еще не все выгребли и кое — где лужи стоят после обильных дождей. Там не совсем уютно даже взрослым утятам, коих тысячи. Они ме

чутся стаями из угла в угол в весьма непрезентабельном виде: взъерошенные и грязные. Над ними тучи мухвы…

Несколько шустрых утят приковыляли к нам. Один пробует «на зуб» мой босоножек. Ольга Павловна Зуенко спохватывается: есть хотят!

Ольга Павловна Зуенко (до замужества Стягун) — сестра старейшины. Полная, добродушная, улыбается. Из тех, которые всю жизнь только и делают, что ухаживают за кем‑нибудь. И здесь она занята тем же. При одном взгляде на нее становится ясно, что утята голодать не будут. И вороны их не склюют: она по совместительству сторож — палит из ружья. В ее улыбчивых глазах постоянная готовность № 1 прийти на помощь. Но временами в них всполохи тревожного блеска. Она порывается что‑то сказать.

— Что? — обращается к ней Виктор Леонидович Дейко — секретарь парткома колхоза.

— Да вот… В таких условиях долго ли продержимся?

— Уже решено перевести вас отсюда, — говорит ей Виктор Леонидович.

И женщина успокаивается.

Секретарь парткома

Он здесь 4 года. Окончил ВПШ. Молод. Любит свою работу. Внимателен к людям. Пользуется уважением. Потому что сказал — сделал. Не все, правда, удается: хозяйство досталось запущенное. Прежние руководители «постарались». Ходили, говорят, в благополучных — сидели на мешке денег. В смысле деньги водились, но лежали мертвым капиталом. Прошло четыре года, а колхоз до сих пор напоминает треснутый стекающий арбуз. Иной раз сам председатель Андрей Григорьевич Морарь с его деловой хваткой не знает, с какого конца подойти к этому «арбузу». Хотя потенциальные возможности у хозяйства большие: прекрасная стабильно орошаемая земля с выходом на естественные предгорные пастбища. Клад для животноводства! Но вот что‑то не ладится. Какая‑то заноза сидит в людях: то ли неуверенность, то ли расслабились слишком при прежнем руководстве. Надо поправлять дело. Выправлять душу коллектива. В этом наипервейшая и наиважнейшая задача секретаря парткома.

— Приходится убеждать, доказывать. Буквально по

крохам возвращать людям веру в справедливость, — говорит Виктор Леонидович. — Начали жилищное строительство. Люди здесь хорошие. Хотя и непростые. Тот же Владимир Стягун.

Владимир Витальевич Стягун. Сын. Работает управляющим полеводческого отделения № 1. Косая сажень в плечах, высоченный. И весь задерганный, неукротимый и несогласный. Его выгоревший до белизны чуб неподвластен никакой расческе. И сам он неподвластный. С ним трудно разговаривать, он все оспаривает. Но он ухитряется как‑то управлять сложным и своеобразным коллективом отделения. Только ему ведомы подводные рифы взаимоотношений людей. Предан земле и делу. Себя не жалеет, семью не жалеет. Хотя в этом, откровенно говоря, я не вижу ничего хорошего. Жена его, Светлана Михайловна, тому печальное свидетельство: она словно тень, взывающая к милосердию: сколько можно взваливать на женские плечи? Семья, хозяйство, огород, стройка, бесконечные неурядицы на работе у мужа; а теперь еще взяли семейный подряд. И характерец у мужа — не подарок. Не характер, а шквал порывов, часто нелогичных и непонятных. А порой просто бунтарских. Он как бы на поводу у необъезженной внутренней силы. А нынче эта сила подогревается трудностями страды — хлеба полегли почти на половине площадей. Попробуй взять без потерь!