Спустя какое‑то время подлетает ко мне казак при большом чине. Не буду называть имени. Небольшого росточка, горбоносенький.

— А ты чего здесь? Кто ты?

— Да вот пригласил меня, — указываю па Литвиненко. Он стоит рядом со мной. Еще два почетных старика и войсковой старшина Е. А. Щеткин. Не дадут соврать.

— А почему такое неуважение? — продолжает «кипеть» задиристо казак при чине. И хватает меня за галстук. — Почему надел этот большевистский галстук? И почему в черных очках? Это неуважение к казакам… Хочешь, сейчас будешь в реке?..

— Тише, тише! — остановил его Литвиненко. Подошел ближе и Щеткин. Стал успокаивать казака при чине:

— Человек у нас в гостях… — А мне: — Икону — медальон надо при теле носить, а не поверх галстука… И черные очки…

Я снял очки. Спрятал медальон под рубашку — исправился! Но казак при чине не унимается, кипит, угрожает: «Ходят тут всякие, вносят раскол!..» Он явно хочет завести подвыпивших казаков, сотворить бузу, но никто не клюнул на провокацию. Тогда он изобразил оскорбленное достоинство и отошел.

— Вы как хотите, а я ушел…

Так вот проявился результат надмогильных речей: «большевистский галстук!» Как он не заметил еще шляпу на мне? Ведь тем, кто в шляпе, доставалось во времена оны. Что‑то похоже до боли!

И я вспоминаю слова того мужчины, который выпростался из толпы после подстрекательской речи и смотрел потом издали на все грустными глазами. Теперь я не только чувствую, я точно знаю, что среди казачества снова заработала со страшной силой та же команда режиссеров и дирижеров и по тому же сценарию — столкнуть русских лбами. Постановка кровавого спектакля 1918 года возобновляется. Или как говорят матерые лицедеи — спектакль восстанавливается. Постановщики те же. Та же режиссура. действующие лица и исполнители, похоже, еще не понимают, что им подсовывают тот же кровавый сценарий…

МАРОДЕРЫ

Этой темой давно болит душа. И материал лежит, собранный во время служебных поездок по краю. Больно жжет сердце. Правда, я раза три принимался писать о мародерах и всякий раз откладывал — слишком неприглядная картина вырисовывалась. Меня не поймут, думал я. Ни одна газета не станет печатать такой материал. Вернула меня к желанию написать об этом статья в «Кубанских новостях» за 15 июля Валентины Паленой «С сумой по миру или к толстосумам?» Автор с удивительной смелостью и искренней скорбью рассказала о том, о чем я «благоразумно» молчал. Читая ее строки, наполненные болью, я почти физически ощутил, как мы низко пали. Или, как говорится в статье устами австрийских офицеров — эксгуматоров, «Варвары были, варварами и остались».

Это, конечно, слишком сильно сказано. Но и сильно похоже на правду. Обидно и больно читать такое про народ, к которому ты принадлежишь. Тем более от людей, которых эти самые «варвары» спасли от гитлеризма ценой неслыханных жертв. Сейчас об этом как‑то забывается, на первый план выходят иные ценности. В кавычках. От которых сердце стынет. Так, глядишь, наступит день или час, когда концлагери и газовые камеры будут объявлены высшей формой цивилизации в наведении нового мирового порядка. Что стоит, например, идея энергетического обеспечения рода человеческого на нашей планете и уничтожение в связи с этим целых народов. Под «сиянием» этой «идеи» нет места народам Африки, Азии, России… Так что нам надо подтягиваться до уровня достойных жить при новом мировом порядке.

Как и Валентина Паленая, я не стану называть географию тех мест, о которых пойдет речь, дабы не возбудить страшные аппетиты мародеров, как не стану называть подлинные имена действующих лиц. (Язык не поворачивается назвать их героями — слишком низок и подл их промысел!).

А началось все с безобидного, на первый взгляд, ро

зыгрыша: мои коллеги по работе в одном горном поселке, где я частенько и подолгу бывал в командировках в леспромхозе, пригласили меня на ужин к себе домой. Сели за стол, выпили, закусили, повели разговор о том о сем. И вдруг в дверях появляется немец. Фриц! Каких я видывал в оккупации в станице Придорожной. В солдатской форме, каске; шмайсер поперек груди, штык — кинжал на поясе и граната с длинной деревянной ручкой. (Мы пацанами называли их «румынками», когда забавлялись ими словно игрушками в освобожденном от немцев Новороссийске).

Я обалдел. Но подсознанием мигом усек, что немец какой‑то не живой. То есть, сам человек живой, это сын моих коллег Максимка, но солдатская форма на нем явно тронуга тленом. А оружие и каска «поедены» ржавчиной словно червоточиной.

Вадим и Людмила хохочут, довольные розыгрышем. Максимка улыбается неуверенно, видя, что меня не очень забавляет его маскарад.