Читаем Ближе к истине полностью

Надо отдать должное — нас опекали, как‑то помогали, поддерживали писатели. Даже некоторых «разобрали» — кому кто приглянулся. На меня «положил глаз» Владимир Алексеевич Монастырев. Он читал все, что я писал. И даже приглашал к себе домой. Виктора Иваненко опекал Виктор Логинов, Кронида Обойщикова — Виталий Бакалдин…

К нам в литобъединение захаживали и выступали перед нами Леонид Пасенюк, Василий Попов, Георгий Соколов, Владимир Монастырев… Мы слушали их, разинув рты. Они были для нас литературными авторитетами, аксакалами. Иных уж нет, а те далече, как сказал поэт. Прошли годы, мы уже седые и лысые. Уже давно профессионалы. Выпустили по несколько книжек. Стали известными в крае. Особенной популярностью пользуется Кронид Александрович. Он печет стихи, как блины. Плодовит в хорошем смысле. Правда, иногда за счет качества. Невероятно энергичен, всегда приветлив, отзывчив и любвеобилен. Иногда излишне. Иной человек не стоит его любви, а он превозносит его до небес. Ставит выше себя. Он феноменально покладист, но бывает феноменально упрям. До смешного рассеянный и до глухоты сосредоточен. Увлекающийся, дружелюбный, жизнерадостный. Мне кажется, такие никогда не кончают жизнь самоубийством. И других уберегают. Он любит провозглашать тост про то, как один просил у Бога отпустить ему побольше лет жизни. «Ну сколько бы ты хотел? — спрашивает Бог. «А вот сколько листьев на яблоне». — «Многовато», — говорит Бог. «Ну тогда столько, сколько яблок на яблоне». — «Опять многовато, — говорит Бог. — А вот дам я тебе столько лет прожить, сколько друзей у тебя». Приуныл мужик — не было у него друзей. Так выпьем за то, чтоб у каждого из нас было много друзей.

Мне кажется, он живет по этому тосту. Он невероятно контактный. Все у него хорошие, он мгновенно заводит знакомство. И несть числа его друзьям. Всех он любит, все его любят. Правда, мне кажется, скорее в шутку, чем всерьез. Тем не менее, Кронид по — настоящему милый человек. Про него ходят забавные легенды, он легко поддается розыгрышам…

Сергей Никанорович Хохлов любит рассказывать, как в одной из творческих поездок по краю, в свободный час, он увидел Кронида в пивной с кем‑то. Стоя за столиком с кружкой пива, он упоенно читал собеседнику свои стихи. Когда он читает стихи, войдет в раж, от удовольствия закрывает глаза. Сергей Никанорович стал напротив него, а парню дал знак отойти. Закончив читать стихотворение, Кронид открыл глаза и видит перед собой вместо нового знакомого Сергея Хохлова.

— О! Сережа! А где тот?..

— Кто?

— Парень, что тут стоял.

— Никто тут не стоял. Я здесь…

Кронид посерьезнел, крутнул головой.

— Надо бросать пить…

Я бывал с ним во многих поездках по краю, на выступлениях перед читателями, водил застолья, спорил с ним на собраниях, на бюро и заседаниях правления. Иногда жестко. Но никогда после этого мы не дулись друг на друга, как это бывает у нашей братии. Мне кажется, он вообще не может сердиться. А если и сердится, то недолго. И я никогда не слышал от него плохого слова о ком бы то ни было. Даже о тех, кто явно злобствует в его адрес или в адрес нашей писательской организации. В этом, мне кажется, просматривается и доля беспринципности. Но что поделаешь — человек такой. Мы с ним не дружим, но это не помешало ему подарить мне сборник стихов с такой надписью: «Я славу Ротову пою и объявляю: ай лав ю!» Я тоже «лав ю». Но я по натуре сдержанный человек. Хотя однажды, прочитав его стихи, разразился хорошим очер

ком о нем. К сожалению, не могу найти его в своем архиве. И у него не оказалось. Но вот заглянул в его сборник «Кубань — земля такая», вышедший в издательстве «Золотое руно» в 1986 году. Это четырнадцать лет тому назад! Какие стихи! И почти все с посвящением. Сергею Фролову, бизнесмену (целая поэма!), певцам: Валентине, Владимиру и Геннадию Савельевым; Кубанскому казачьему хору, писателю — фольклористу Ивану Бойко, покойному офицеру — летчику Илье Придиусу, памяти А. Зимы, памяти М. Боглачева, Айтечу Хагурову, Т. Гагава, Григорию Пономаренко, Е. ТО. Кузьминой — Караваевой, Юрию Сердериди, некой Т. Н., Ю. Бондареву, Г. К. Жукову, Виктору Лихоносову, П. Придиусу, Авдееву Николаю Петровичу — старейшему казаку «деду Авдею»…

В этих стихах весь он. «Я родился в апреле, когда сплыли снега, когда дали светлее в блеске солнечных стрел. Когда людям теплее — будто я их согрел. Когда зелено всходят и пшеница, и рожь. Когда счастье приходит оттого, что живешь».

«Каждый встречный мне кивает, говорит: «Привет, Кронид!» Хотя в этом сельском крае я ничем не знаменит. Подчиняюсь только звездам, из души уходит зло. Жаль, пришло все это поздно, но спасибо, что пришло…»

Обращаясь к Ивану Бойко: «Мои годы уже на закате, мои думы в далеких мирах. Расскажи мне сегодня о хате, о своих дорогих хуторах».

В стихотворении, посвященном памяти А. Зимы: «Ты ль неправильно, иль я жил неправильно? У тебя и у меня души ранены».