Читаем Ближе к истине полностью

В назначенный день и час в конференцзале нашего института, где мы проводили собрания и заседания Ученого Совета, появились они. В зале аншлаг. Я сидел в первом ряду, в трех шагах от артистов. Это было в 1987 году. После нашего знакомства в редакции альманаха «Кубань» прошло четыре года. Он меня узнал. Кивнул приветливо. Потом подошел, поздоровался за руку. Мне показалось, он немного потускнел внешне. Какой-то опрощенный и уставший по Сравнению с Вероникой, блиставшей свежестью и задором. Он коротенько рассказал о себе, о них с Вероникой — уже своей жене и прекрасной исполнительнице…

Я оглянулся на нашу публику: сплошное сияние глаз. Так смотрят на чудо. На легендарных людей. Что называется, во все глаза. Кандидаты и доктора наук! Профессо

ра! Люди высшего интеллекта. Вряд ли кто-нибудь из них думал в тот момент, что перед ними самодеятельный композитор.

После нескольких песен, Григорий Федорович обратился к нам: может кто хочет что-нибудь спросить. Пожалуйста! Кто-то из женщин поинтересовался, где и как они познакомились с Вероникой. Григорий Федорович усмехнулся и повернулся к Веронике, мол, она лучше это сделает. Вероника стала рассказывать, а он сел на стул отдохнуть. И в эти несколько минут я рассмотрел его хорошенько.

Простое русское лицо. Поредевший изрядно чубчик. Глубокие залысины. Баян на коленях. На нем сложенные руки. Пальцы. Совсем не музыкальные! Обыкновенные, крестьянские…

Я смотрел на его пальцы и думал: Боже мой! Сколько прекрасных музыкальных звуков, сколько волнующих мелодий извлекли эти пальцы из нехитрого простонародного инструмента! Эти мелодии разучивают лучшие хоры и оркестры России, знаменитые исполнители. И не просто разучивают, упиваются его музыкой.

Небольшого роста по сравнению с Вероникой. Баян в его руках кажется большим и тяжелым для него. Он в комбинированной куртке на застежке — молнии. При галстуке. Ботинки со шнурками… Прост как сама простота. Простота величия! Именно так мне подумалось. Чего не испытывал я, созерцая столичных гривастых знаменитостей, блистающих великолепной внешностью. За время учебы в Литинституте случалось видеть и слышать Артура Эйзена, Николая Сличенко, Муслима Магомаева. Из писателей Чингиза Айтматова, Егора Исаева… Они ослепляют, но не впечатляют.

После этого концерта я видел его вблизи спустя восемь лет. В ноябре 1995 года, когда в Краснодар с концертом приехала Екатерина Шаврина.

Редакция «Кубанских новостей» поручила мне встретиться со знаменитой певицей и написать о ней. Я позвонил Екатерине Феоктистовне в номер гостиницы «Москва». Мы встретились, поговорили. Она пригласила меня на свой концерт в драмтеатр. Там я оказался в одной ложе с Григорием Пономаренко и Вероникой. В какой-то момент Екатерина Шаврина прервала концерт и любезно пригласила на сцену своего бывшего супруга, мэтра, вершителя ее певческой карьеры, уважаемого и любимого

Григория Федоровича. Переполненный зал разразился овацией в его честь. Он вышел на сцену на яркий свет, и я ахнул про себя: сильно постаревший, изнуренный, болезненный. Ему оставалось жить менее двух месяцев. Ему было трудно стоять. Екатерина усадила его на стул и спела для него одну из его песен. Потом бережно проводила за кулисы.

Погиб он трагически. 7 января 1996 года. В день моего рождения. Весть о его гибели потрясла. Имя его вознеслось с новой силой. Утрата была действительно невосполнимой. Мир музыки как бы осиротел, хотя по радио и телевидению каждый день звучали его песни. На сорок дней в зале филармонии г. Краснодара состоялся концерт, посвященный памяти всенародно любимого композитора. На сцену с воспоминаниями выходили его коллеги, поэты, писатели. Виктор Лихоносов даже спел что-то. Иван Варавва прочитал стихи в память о славном человеке и великом гражданине. В том стихотворении про журавлей есть такие слова:

Я обратил внимание на гробовую тишину в зале, когда Иван Федорович читал свои стихи про журавку. Такая тишина царит наверное в самих безднах жизни.