«Нас было семеро, — пишется в статье, — поэт Виталий Бакалдин, почетный гражданин Краснодара, лауреат премии имени Е. Степановой и К. Российского, отличник народного просвещения РСФСР; прозаик Григорий Василенко, участник Великой Отечественной войны, генерал-лейтенант; прозаик Виктор Иваненко, бывший летчик, дипломант премии Министерства обороны СССР; прозаик Виктор Логинов, лауреат премии им. К. Российского; прозаик Борис Тумасов, участник Великой Отечественной, лауреат премии им. К. Российского; поэт Сергей Хохлов, лауреат премии СП РСФСР и К. Российского, а также автор этих строк (Ю. Макаренко, редактор газеты «Казачьи вести» — В. Р.).

«Молчать, смиряться — такого права нет более ни у писателей, ни у читателей — детей России…»

Они собрались, «чтобы заявить о создании новой писательской ассоциации». «Ассоциации советских писателей Кубани», — уточняет В. Бакалдин». «… настало время поднять голос в защиту человеческих идеалов». И т. д.

Я читаю эту статью — программу и почти на каждом абзаце пишу фломастером: «Браво!» А когда прочитал, подумал: «А зачем надо было создавать «новую писательскую ассоциацию»? Ведь то же самое исповедуют, и уже давно, ехце с начала горбостройки, писатели Краснодарской краевой писательской организации СП России. И кого авторы пытаются ввести в заблуждение, заявляя что они «создают» новую ассоциацию (кстати, в переводе с латинского слово «ассоциация» означает «объединение, союз»), продолжая «принадлежать к трем разным писательским союзам». Выходит, создали союз в союзе. Масло масляное? Но еще Козьма Прутков сказал: «Уходя, уходи». Ну, а что касается программы, я кричу:

«Браво! Наконец-то»…

Ну, до чего же круто возникли ребята! Статья называется «Не можем молчать». Выходит, до этой статьи молчали. А на дворе уже 1997 год. 12 лет «реформам». Где же вы до этого были, уважаемые коллеги?

Пусть этот мой вопрос не берет в голову Виктор Иваненко. Он не молчал даже тогда, когда еще только — только запахло жареным. Когда расстреляли парламент, когда патриотов кинули в Лефортово. Когда в Союзе писателей России наши коллеги, в том числе и представители Кубани, отбивались от некого господина с нотной фамилией Музыкантский, нагрянувшего с нарядом милиции очищать здание от «скверны» русских писателей. Когда край наш, жемчужину России, валили ельцинские губернаторы…

Вы в это время пробивали себе звания, которые жирным шрифтом приводите в статье. Да издавали книги на спонсорские деньги, происхождение которых отлично знали. Это все деньги обманутых вкладчиков или от дикой прихватизации тех самых, против которых вы поднимаете свой запоздалый, очень благородный голос.

И все-таки — браво!

Программа, вытекающая из текста вашей нетайной вечери, — великолепна. Дай вам Бог здоровья.

Правда, под конец Виталий Борисович не удержался и, что называется, сорвался. Не смог без интрижки, противопоставив Кондратенко «очень слабую команду идеоло — гое», которая «или занята» разработкой каких-то глобальных программ, или… ее просто нет. Не сложилась? Ему нужно помогать, он должен почувствовать опору в писателях.

Очень тонкий намек на толстые обстоятельства, говорят в таком случае в народе. Не себя ли предлагают ребята в идеологи, говоря о слабой или вовсе отсутствующей команде идеологов?

Боже сохрани нас и избави от лукавого.

В остальном очень даже приличное заявление.

Браво! Наконец-то голос прорезался.

«Кубанские новости», 14.06.1997 г.

БЛЕСК И НИЩЕТА… ПИСАТЕЛЯ

Вообще-то я не собирался писать об этом. Уж больно тяжелое впечатление! Но утром встал и увидел на столе маленькую веточку калины красной, которую вчера привез из Пересыпи от Виктора Лихоносова. Она словно гроздь солнышек. Лежит, притягивает взор, напоминает о поездке, высвечивает в памяти картинки встречи. И угораздило меня уже на выходе со двора скорбной обители потянуться рукой и сорвать эту веточку со спелыми сочными ягодками. Виктор Иванович радостно заметил: «А — а-а! Губа не дура!»

Мы сфотографировались, не доходя до калитки, и откланялись. Он вышел нас провожать на улочку, поросшую спорышом и почти не «топтанную» назойливым, вездесущим нынче транспортом. Странно и больно было видеть его, остающегося один на один с больной матушкой, как он ее называет. Она там, в поросшем садом домике, за невысоким нескладным заборчиком из каких-то железных решеток. Он только что покормил ее голубцами, которые вчера принес со свадьбы. Если по правде, я почему-то испытываю огромную, почти до слез, благодарность ему за то, что он так по — сыновьи самоотверженно досматривает матушку, старого, беспомощного человека. Негусто нынче у нас с человечностью. С такой вот безропотной преданностью, с любовью, наконец.

Мы поехали, и я почти физически ощущаю, что мы удаляемся как бы на резиновой ниточке мыслей. У меня

перед глазами Виктор Иванович с нелепым бумажным цветком на груди, который ему прикололи вчера на здешней свадьбе.

— Интересно было? — спросил Петр Ефимович Придиус. — На свадьбе?

Виктор Иванович пожал плечами.