Читаем Бледный огонь полностью

10 июля, в день, когда Джон Шейд это написал, — а возможно, и в ту самую минуту, когда он начал свою третью картотечную карточку — строками 406–416,— Градус ехал в наемном автомобиле из Женевы в Лэ, где, как ему было известно, Одон отдыхал после окончания съемок своего фильма на вилле старого друга — американца Джозефа С. Лэвендера (это имя происходит от laundry — прачечная, а не от laund — прогалина). Наш блестящий прожектер слыхал, что Джо Лэвендер собирает художественные фотографии типа, который по-французски зовется ombrioles. Но ему не было сказано, что именно они из себя представляют, и он решил, что это «абажуры с ландшафтами». Его кретинский план состоял в том, чтобы представиться агентом Страсбургского торговца предметами искусства, а затем, за выпивкой с Лэвендером и его гостем, постараться выудить намек на местопребывание короля. Он упустил из виду, что Дональд Одон, с его абсолютным чутьем на подобного рода вещи, немедленно заключит по манере Градуса выставлять пустую ладонь перед рукопожатием или слегка кивать после каждого глотка, а также по другим особенным привычкам (которых сам Градус в людях не замечал, но которые заимствовал у них), что, где бы Градус ни родился, он несомненно прожил немало времени среди низшего земблянского сословия, а потому был шпионом или хуже. Градус также не имел понятия о том, что ombrioles, собираемые Лэвендером (я уверен, что Джо не обидится на меня за эту нескромность), сочетали в себе изысканную красоту с весьма непристойным сюжетным материалом — наготой вперемежку с фиговыми деревьями, гипертрофией пыла, мягко оттененными задними щеками, а также россыпью женских прелестей.