– Так наведи справки! Ты сам должен понимать, как это важно. Нам необходимо знать, с кем мы имеем дело, что представляет из себя наш противник. Это вопрос первостепенной важности, и ты можешь выяснить его в городе. Для этого не нужно далеко ездить.

– Ты придаешь всему слишком большое значение.

– Ну, а если девчонка поправится, если она придет в сознание и начнет говорить? – торопливо прошептала графиня.

– Быть этого не может. Она вряд ли придет в себя.

– Ну, а если? Ты всегда рассчитываешь на лучшее, я – на худшее.

– Не поддавайся панике раньше времени. Ничего еще не известно, ничего пока не произошло. Ясно только одно: миллион должен быть наш, иначе все труды пойдут прахом.

– Тише! Кто-то идет, – оборвала его Камилла.

Послышались торопливые шаги. В комнату вошел слуга.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, – сказал он. – Только что из города вернулись повозки, отвозившие туда хлеб. Один из возчиков привез слух, что найденная девушка пришла в сознание.

– Пришла в сознание? – переспросила графиня и бросила на управляющего многозначительный взгляд.

– В городе ходит слух, – продолжал слуга, – будто эта девушка и есть их сиятельство молодая графиня Лили. Говорят, она воскресла из мертвых.

– Дай-то Бог… – выдавила из себя графиня и кивнула слуге. – Хорошо, иди, Макс.

Слуга вышел, и графиня повернула к управляющему помертвевшее лицо.

– Ты слышал? Она очнулась. Скоро она заговорит, и тогда все откроется. Мои опасения сбылись раньше, чем я успела их высказать. Курт, необходимо действовать. Решительно и твердо.

– Ты могла бы этого не говорить, – мрачно произнес фон Митнахт.

– Прежде всего наведи справки об этом враче. Горизонт наш омрачается тучами. Мы в опасности, Курт.

– Опасности удваивают мужество. Не беспокойся, я все выясню и поступлю так, как нужно.

Твердыми, уверенными шагами фон Митнахт вышел из кабинета графини.

XVI. КТО ТАКОЙ НОВЫЙ ВРАЧ

– Вся деревня, господин Эйзенберг, крайне бедна и потому не в состоянии ничем помочь своим нищим, – убеждал доктор Гаген ландрата. Разговор происходил в канцелярии земского судьи. – О старике я в данном случае не говорю, он еще в состоянии обеспечить себя, ну, а бедняжка Лина Трунц? Ей-то каково?

– Позвольте заметить вашей…

– Я доктор Гаген, – перебил ландрата его собеседник. – Запомните это, пожалуйста. Доктор Гаген для всех и каждого, всегда и всюду.

Фон Эйзенберг с виноватой улыбкой поклонился в знак того, что принимает замечание по поводу своей оплошности.

– Позвольте вам заметить, доктор Гаген, что деревня относится к владениям графини Камиллы Варбург. Следовательно, забота о тамошних бедняках – ее обязанность. И я не сомневаюсь, что графиня не замедлит исполнить эту обязанность, как только узнает о бедственном положении некоторых своих крестьян.

– Я убежден в том же, – подтвердил доктор Гаген. – Странно только, что эта нищая, которая уже несколько дней как больна, ютится в жалкой конуре в ратуше, рядом с пожарными лестницами и насосами, спит на соломе, но тем не менее наотрез отказывается принять помощь от графини.

– Но почему? – спросил фон Эйзенберг. – Что могло побудить к этому помешанную старуху?

– Меня это самого удивляет. Но сейчас речь не о том. Она больна, и не только простое человеколюбие, но даже закон запрещает содержать больную в таком мрачном, сыром, нездоровом помещении. Она нуждается в медицинской помощи, и я охотно окажу ее этой бедняжке. Только сделайте милость, похлопочите, чтобы деревенскую нищую приняли сюда, в городскую больницу.

– Но это противоречит правилам, – мягко возразил фон Эйзенберг.

– Я взял бы ее к себе, но вы, должно быть, слышали, что верхние комнаты в моем доме я уступил старой матери варбургского лесничего и его полуслепой сестре.

– Да, господин доктор, я знаю, что вы приютили у себя этих несчастных. Старушка непременно хотела находиться поблизости от своего сыночка, который сидит в тюрьме.

– Что ж, ее можно понять. Но как бы то ни было, я теперь лишен возможности взять к себе деревенскую нищую. Помогите ей попасть в больницу. Она внесет необходимую плату.

– Я догадываюсь, кто заплатил бы за нее, – тонко улыбнулся ландрат. – Но дело, в конце концов, не в этом. Я думаю, можно будет сделать исключение для нищей старухи и поместить ее в больницу бесплатно.

– Благодарю вас, господин Эйзенберг, – удовлетворенно сказал Гаген и дружески пожал руку ландрату. – Я сейчас же позабочусь о том, чтобы ее доставили сюда и отвезли в больницу. Прощайте, господин Эйзенберг.

Ландрат любезно проводил доктора через соседнюю комнату, где сидел писарь, до самых дверей: такой чести не удостаивался еще ни один посетитель земского суда.

«Чудак… – улыбаясь, подумал фон Эйзенберг, возвращаясь в свой кабинет и снова усаживаясь за письменный стол. – Совершеннейший чудак. Но сколько в нем безграничного человеколюбия, сколько самопожертвования. Деньгами он вовсе не дорожит. Втайне совершает добрые дела, где только может, и не жалеет на это никаких средств. При своих несметных богатствах он удивительно мало тратит на себя, зато имеет возможность