– Чего вы кричите? Мы уже на месте. Вас ищут, и вы должны вернуться обратно. Но, – понизил он голос до шепота, и глаза его приняли нежное выражение, – если бы ты отдалась мне, глупая девушка, то была бы сейчас свободна и мы бы весело зажили. Ты не захотела – хорошо. Тогда возвращайся назад, в сумасшедший дом.

– Это безжалостный обман! Но не спешите торжествовать, Гедеон Самсон, потому что я изобличу вас.

Леон Брассар рассмеялся.

– Глупая! – сказал он. – Неужели ты надеялась, что я сам отдам тебя в объятия твоего жениха? Вот смотри, у меня есть его письмо к тебе, которое я нашел в беседке. Он хотел бежать с тобой.

– Письмо Бруно?..

– А ты, маленькая дурочка, полагала, что я повезу тебя к нему? – продолжал Леон. – Ты должна стать моею, и здесь, в сумасшедшем доме, ты – моя!

Карета остановилась перед железными воротами.

То, что Лили сейчас узнала, было жестоким и коварным ударом, но она нашла в себе силы выдержать его.

Холодно и спокойно вышла она из кареты вслед за Леоном. Ею овладела твердая решимость. С этой минуты девушка объявила Брассару войну.

Леон позвонил. Ворота отворились.

– Как! Господин Самсон! – поразился сторож. – И больная тоже? Ну, славный скандал.

– Пропустите, – оборвал его Леон и вместе с Лили направился к подъезду главного здания.

Сиделки и сторожа сбежались посмотреть на это неожиданное явление и тихонько перешептывались.

– Дора Вальдбергер, – сказал Леон. – Отведите привезенную мной больную в ее палату.

– Нет. Я требую, чтобы меня сначала отвели к директору, – решительно возразила Лили.

В эту минуту дверь приемной отворилась, и на пороге появился директор.

– Как! – воскликнул он. – Вы снова здесь? Очень хорошо.

– Я привез мнимую графиню обратно в заведение. Никто, кроме меня, не заметил ее бегства, – объяснил Леон.

– Вы? Вы пустились за ней в погоню и догнали? – удивился директор.

– Не верьте ему, он лжет! – вскричала Лили.

– Да, я первый заметил, что ей удалось бежать.

– Но как же это удалось ей устроить? – недоверчиво спросил директор.

– Не знаю, от кого она достала ключи, но факт остается фактом: ей удалось бежать. Если бы я узнал о ее намерениях пораньше, то пресек бы эту попытку, а так мне пришлось искать ее далеко отсюда.

– Не верьте ему! – умоляла Лили. – Этот злодей лжет! Он сам отворил все двери, обманув меня.

– Безумный бред, господин директор, – вполголоса сказал Леон и многозначительно покачал головой.

– Он увел меня отсюда ночью, – продолжала Лили. – Он домогался меня, а когда я отвергла его любовь, он обманом привез меня обратно. Он один виноват во всем. Поверьте мне, я не больна, я в полном здравии и рассудке.

– Дора Вальдбергер, – обратился директор к сиделке, – может ли так быть, чтобы в ту ночь больной удалось достать все ключи?

– Никак невозможно, господин директор. Это дело рук господина Самсона, который давно уже заглядывался на мнимую графиню, – без тени сомнения отвечала Дора, люто ненавидевшая Леона.

Чтобы скрыть охватившее его бешенство, Леон развязно засмеялся.

– Но неужели же, подумайте сами, господин директор, – сказал он, – я бы вернулся с сумасшедшей обратно, если бы сам ее и увез?

– Вы не привезли бы меня, не оттолкни я вас от себя! – негодовала Лили. – Я ведь могу повторить все то, что вы мне говорили…

– Дора Вальдбергер, отведите больную обратно в ее палату, – распорядился директор. – Я рад, что вся эта прискорбная история благополучно завершилась… А у вас, доктор, кажется, большие связи среди дам? – обратился директор уже к Леону, когда Дора с Лили вышли. – Вчера к нам уже вторично приходила некая молодая француженка и в сильном волнении выпытывала о вас. И так же как наша мнимая графиня, называла вас обманщиком и подлецом. Извините, но мне все это очень не нравится. А после происшествия с мнимой графиней я и тем более не могу оставить вас у себя.

– Очень рад, сударь, – презрительно отвечал Леон. – Вы не можете оставить меня здесь? Ну и хозяйничайте с вашей тупоголовой Дорой. У вас с ней дела далеко пойдут…

Он насмешливо расхохотался и вышел.

XVI. БЭЛА И ИРЛАНДЕЦ

– Не уходите, Курт, посидите у меня еще, – говорила прелестная испанка фон Митнахту, уходившему сегодня раньше обыкновенного.

Комната, в которой она принимала своего друга, была роскошно отделана. Стены обиты коврами и украшены овальными зеркалами. Потолок покрыт резьбой. Сверху спускалась люстра с матовыми шарами. Мягкий ковер покрывал пол и заглушал звук шагов. Вдоль стен стояли низкие турецкие диваны. На мраморных столах расставлено множество безделушек.

Около мраморного камина беломраморный ангел поддерживал тяжелую портьеру, скрывавшую вход в нишу. Там находился образ Божьей Матери, перед которым постоянно теплилась лампадка. А по другую сторону камина еще одна портьера скрывала вход в спальню прелестной испанки, отделанную с самой утонченной роскошью.

В стене был скрыт заводной музыкальный инструмент, по желанию Эглантины игравший разные мелодии.

Улыбчивая хозяйка этого богатого жилища была в роскошном, выписанном из Парижа платье, облегавшем ее прелестные формы. Она пыталась удержать Митнахта.