Читаем БЛАТНОЙ полностью

В разговорах такого рода я, как правило, почти не участвовал - размышлял о другом. Все помыслы мои были отданы искусству; только это занимало меня тогда. Только это! В экономике я разбирался слабо, политики чурался, избегал ее; она казалась мне делом темным и низменным, не стоящим внимания истинного художника.

Однако избежать политики мне не удалось; она сама - внезапно и грозно - напомнила о себе…

* * *

Придя как-то утром на работу, я не застал там ни Гатлобера, ни Крайнова; столы их пустовали весь день, а вечером, перед уходом, одна из сотрудниц отдела шепнула мне:

— По-моему, их арестовали.

— Откуда ты знаешь? - насторожился я, также переходя на шепот. - Ты их, что ли, видела?

— Ну да! Они же были здесь утром, как раз перед самым твоим приходом. Ну буквально минут за пять… Только вошли, поздоровались - и сразу их вызвали.

— Куда?

— В контору. К инспектору по кадрам.

— Ну, - облегченно вздохнул я, - это еще не так страшно.

— Ты думаешь?

— Конечно. Непонятно только, что они там делают до сих пор?

— А их там уже нету, - глуховато, с запинкой выговорила девушка. - Я видела курьера из конторы; он рассказал. Их, оказывается, ждали… И с ходу взяли под конвой.

— Но за что? - спросил я. - За что?

— Кто его знает… Говорят - за болтовню, за крамольную агитацию. Вроде бы они в какой-то подпольной организации состояли. Чушь, конечно, но все равно жаль их. Такие славные мальчики.

В эту ночь я долго не мог уснуть; бродил по комнате и беспрерывно курил, исполненный мрачных предчувствий.

«Если уж ребят заподозрили в крамоле - дело гиблое, - думал я. - Теперь им хана. Да и мне, пожалуй, тоже. Я ведь с ними дружил. Чекисты начнут проверять все их связи, все знакомства - и выйдут на мой след».

Предчувствия не обманули меня; через день после описываемых здесь событий, когда я набрасывал, склонясь над столом, новый рекламный эскиз, меня внезапно позвали к телефону.

Мягкий, развалистый голос сказал в самое ухо:

— Вы сейчас свободны?

— Да не совсем, - ответил я. - А кто это?

— Инспектор по кадрам, - ответили мне.

На секунду я почувствовал стеснение и тяжесть в груди. Сердце глухо стукнуло и замерло, и потом зачастило неудержимо. «Ну вот, - мелькнула мысль, - вот и началось!…»

— Мне нужно потолковать с вами, - внятно произнес инспектор. - Сейчас идет перерегистрация паспортов, а с вашим паспортом кое-какие неясности… - он помолчал, соп-нул в трубку. - Итак - жду!

— Хорошо, - отозвался я, умеряя дыхание, стараясь говорить как можно небрежней. - Ладно. А… когда?

— Желательно - поскорей. Вы сейчас что делаете?

— Да тут один эскиз заканчиваю.

— Эскиз? - он опять приумолк, зашуршал бумагами. - Это надолго?

— Минут на двадцать, не больше.

— Вот через двадцать минут и приходите.

Голос его неуловимо изменился - посуровел слегка, обрел необычную густоту:

— Только не задерживайтесь, не заставляйте ждать. Являйтесь точно. Ясно?

— Ясно, - пробормотал я, бросая трубку на рычаг. - Все ясно…

Я закурил и осмотрелся - обвел взглядом просторное, залитое светом помещение отдела. Я понимал, что вижу его в последний раз… И прощался с ним мысленно. С ним, с благополучной жизнью, со всеми своими иллюзиями и мечтами.

Однако затягивать прощание было нельзя. В моем распоряжении имелось всего лишь двадцать минут. Двадцать минут, отпущенных мне судьбою; последний ее подарок, единственный, крошечный шанс. За это время я должен был пересечь заводскую территорию, благополучно выбраться наружу и раствориться, исчезнуть в уличной толчее.

Беспечно посвистывая, вертя в пальцах сигаретку, я направился к выходу. Плотно притворил за собою дверь. Оглянулся - коридор был тих и безлюден. И я побежал по нему осторожно, крадучись, все убыстряя шаги.

* * *

Ночевал я на вокзале - идти к себе домой не рискнул. Рано утром, невыспавшийся, грязный, в мятом костюме, я разыскал телефон-автомат и набрал домашний свой номер.

Ответил мне Ягудас; голос его был нетерпелив и вкрадчив.

— Ты откуда звонишь? - поинтересовался он.

— От друзей, - пояснил я уклончиво. - Загулял вчера, выпил. Ну и остался у них ночевать.

— Где же ты все-таки?

— Да какая разница? - сказал я. - Это неважно… Интересно другое. Ко мне вчера приходил кто-нибудь?

— Приходил, - негромко и как-то нерешительно отозвался он.

— Кто?

— Какой-то друг.

— Как он себя назвал?

— Да никак. Сказал, что друг. И все. Подождал немного и ушел; пообещал заглянуть сегодня утром. У него к тебе срочное дело есть… Потому я и спрашиваю: где ты?

Он помедлил выжидательно. И потом:

— Если этот твой друг явится еще раз, что ему передать?

— Передайте привет, - сказал я.

Ягудас хитрил, недоговаривал, это было ясно. Те немногие приятели, с которыми я общался, были знакомы ему; неизвестный этот «друг» принадлежал, конечно же, к иной категории… И теперь караулил меня, поджидал. Он находился в контакте с Ягудасом! И вот почему сосед мой так настойчиво допытывался: откуда я звоню…

* * *