Читаем Blackbird (ЛП) полностью

3. Георгиевский крест или крест Георга (GC) — высшая гражданская награда в Великобритании и Британском Содружестве. Является гражданским аналогом военного креста Виктории. Дается гражданским, а также военным лицам, за храбрые и мужественные поступки, совершенные не на поле боя, либо не подпадающие под статуты военных наград.

4. Ондо (音頭) — вид японской народной музыки, часто сопровождающийся танцем.

5. Пимлико — небольшой район в центре Лондона; граничит на севере с Белгравией, вокзалом Виктория, ограничен Темзой на юге, Воксхолл-Бридж-роад на востоке и каналом Гросвенор на западе. Пимлико считается одним из самых фешенебельных и дорогих районов Лондона, наравне с Белгравией и Челси.

В 1877 газеты описывали Пимлико как «благородный район, посвященный настоящим мужчинам… которые не настолько богаты, чтобы понежиться в собственном доме в Белгравии, но достаточно богаты, чтобы жить в частных домах». В этом квартале жил на протяжении многих лет Уинстон Черчилль.

Комментарий к Chapter 4: London, Part One (3)

Комментарий автора:

Ленинградскую симфонию Шостаковича можно послушать здесь: https://www.youtube.com/watch?v=vRHZu5xoIe0

========== Chapter 4: London, Part One (4) ==========

Юри мчался вверх по лестнице на четвертый этаж, перепрыгивая через две ступеньки, и его сердце бешено колотилось в груди. Он почти никогда не задерживался за ланчем, но люди его положения нередко тратили на него большую часть перерыва, поэтому его позднее возвращение в кабинет — впритык к трем часам — не должно было выглядеть слишком странным. И к тому же, Юри не хотелось показывать другим эмоции, которые вряд ли удалось бы стереть с лица.

Одно дело — случайно встретиться с Виктором в концертном зале, а потом — на улице, чтобы обменяться парой сдержанных фраз об их профессиях. Но другое — сидеть напротив него в кафе и даже не замечать мерзкого вкуса резиновой солонины и отвратительного английского чая — в таком восторге он был от беседы. Виктор без труда околдовывал Юри словами, и хотя говорил по-английски с акцентом и без той естественной легкости, присущей его немецкой речи, главное все равно не изменилось. Они болтали в основном о литературе — с этой темы всегда все начиналось — и это оказалось намного увлекательнее в свободном и демократичном городе, ведь теперь Юри мог написать ему длинный список свежих английских произведений, за которыми стоило заглянуть в библиотеку. Виктор поведал, что по приезду в Лондон стал читать Т. С. Элиота, что делало ему честь, а потом много рассказывал о каком-то французском романе, который Юри еще не читал: это была история о возлюбленных, разлученных нацистским вторжением и вновь соединенных благодаря французскому Сопротивлению. Виктор упорно смотрел на еду, пока описывал сюжет, как будто один лишь взгляд на Юри вывел бы наружу всю боль, сидевшую глубоко внутри.

Еще они кратко поговорили про последние годы войны. Обсуждение Швейцарии слишком близко граничило с раной их расставания, но Юри рассказал ему о Лондоне во второй фазе Блица, о лете 1944-го, когда самолеты сменились ужасно тихими немецкими ракетами, и о радостных толпах, заполонивших Уайтхолл, когда в Европе объявили победу. Истории Виктора о Берлине после отъезда Юри были очень скудными и безэмоциональными, но он самыми красочными выражениями описал, как в финале, когда Красная армия вошла в город, он помог товарищу забраться на Рейхстаг, чтобы установить советский флаг, как раз за несколько дней до того, как немцы окончательно сдались.

Виктор был по-прежнему таким красивым, таким невыносимо обаятельным. Юри сидел за столом и тяжело дышал, сжимая голову руками. Если они будут продолжать общаться в нейтральных местах об общих интересах, о прошлом, о погоде, о чем угодно, в этом же не будет ничего предательского? Виктор говорил, что преподает русский для взрослых в одном из колледжей Луишема (1). Юри ведь неоткуда было точно знать, что он работал в МГБ? (2)

Да и неважно, работал ли. Виктор мог потратить целый вечер на выпытывание государственных секретов Великобритании, но никакая часть Юри не уступила бы. Они четко определили, где лежали границы в этом вопросе. Дело теперь происходило не в Берлине, где оба были одинокими, изолированными, ищущими утешение друг в друге. Теперь они могли бы стать друзьями, которые иногда встречаются, беседуют о вещах, не имеющих особого значения, а когда Виктор неизбежно покинет Лондон, то, возможно, жжение в сердце Юри наконец-то прекратится и забудется…

Раздался стук, и Юри попытался принять нормальный вид. Голова Глена показалась из-за двери.

— Слышал, что ты вернулся с ланча, парень. Я просто хотел проверить, что… в общем, у тебя все нормально? — кустистые брови Глена сошлись на переносице в сомнении.

— Да, нормально, — ответил он, помахав рукой, — просто слишком много мыслей. Ты зашел за официальными сообщениями от Японской коммунистической партии?

— Ты просто мысли читаешь! — воскликнул Глен, и Юри встал, чтобы передать ему нужную папку. — Как бы мы справлялись без тебя?