– Звоните, – приказал тот. – Обыск в офисе в Калашном переулке – это последнее следственное действие, в котором участвуют ваши сотрудники. Надеюсь, причина вам ясна. Дальнейшее расследование и все оперативные мероприятия будет осуществлять уже наше ведомство. И нас в первую очередь интересуют не эти двое – Ермаков и Купцов, а тот, кто их лечил. Тот, кто лечил брата Алексея Жуковского, имел с ним доверительный контакт, мог влиять на его душевное состояние и вообще во многом, если не полностью, контролировал ситуацию.

– Вы подозреваете Деметриоса? – спросил Гущин.

– В крови Владимира Жуковского экспертиза обнаружила присутствие стероидных препаратов. Они воздействуют на психику, провоцируя повышенную возбудимость и агрессивность. Наш психолог много чего тут нам с вами, Федор Матвеевич, наговорил о своих пациентах, много чего наплел, в том числе и о покойном Жуковском. Про «барабанщика» и прочую фрейдистскую чепуху… А вот про стероиды даже не заикнулся. Между тем вывод нашего эксперта однозначен: это совсем не те препараты, которые Деметриосу следовало бы ему рекомендовать.

Глава 37

Через флюид

Оксана Жуковская сама позвонила Гаю, едва лишь осталась одна. Милиция явилась к ней домой. Ей сообщили о смерти мужа. Они уехали быстро, задав всего несколько вопросов: когда муж ушел из дома? Утром. Что говорил? Ничего не говорил, последнее время мы почти не разговаривали. А где ваша дочь? На хореографии. У нее сегодня занятия после уроков, ее заберет бабушка… Слава богу, заберет… Как же это… Что же это… Зачем же так…

Позвонил Алексей Жуковский. Она говорила с ним сдержанно, почти отчужденно. Никаких слез, никаких рыданий в трубку.

«Мне жаль», – это все, что он ей сказал, как будто других слов о своем брате у него не нашлось. И добавил: «Будет сделано все возможное и невозможное тоже. Насчет похорон не беспокойся, я все возьму на себя».

И невозможное тоже…

Спасибо, дорогой…

Оксана давилась рыданиями, когда набирала номер Гая, когда услышала его голос.

Он явился так скоро, словно находился где-то поблизости. Он впервые был в квартире Оксаны. Они и виделись-то всего в четвертый раз! Оксана плакала и все никак не могла успокоиться. Гай гладил ее по волосам, по спине, слушал, что она бормотала сквозь всхлипы: Муж… мой муж… они сказали, что он застрелился… но, возможно, его и убили… он умер, его нет, больше нет…

Гай наклонился и поцеловал ее в губы. Она попыталась оттолкнуть его, в своем горе она хотела сделать это – не время, не место. Но он не отпускал Оксану, впиваясь в ее губы, словно пытался ощутить на вкус и это ее горе, и слезы. И вот они уже страстно целовались на диване перед телевизором среди пестрых подушек и мягких игрушек, которые так любила дочка Оксаны. Одна из игрушек была серый волк.

– Теперь мы с тобой никогда не расстанемся, – шепнул Гай. – Я получу развод. Когда жена в тюрьме, это легко.

Оксана не поняла ничего. Тюрьма… какая тюрьма… жена… его жена? Гай так ничего и не рассказал ей – пока.

– Будешь со мной – не пожалеешь.

– Гай…

– Только будь верной. И ничего не бойся, что бы ни произошло.

«Будь верной» – своей жене Елене он этого никогда не говорил. Она и так была верной – слишком даже. А насчет страха…

Лицо Оксаны было прямо перед ним – на пестрой диванной подушке. На секунду показалось, что это совсем другое лицо. Но запах тут же поставил все на свои места. Все его женщины пахли по-разному. И если даже что-то ему мерещилось, Гай всегда больше полагался на свое обоняние, чем на другие органы чувств.

Женой Еленой тут и не пахло.

Где же она была?

Елена Константиновна Купцова сидела в кабинете следователя областной прокуратуры Гольяновой и отвечала на вопросы. Много было вопросов. Следователь Гольянова славилась среди коллег редкой дотошностью, ей давали вести самые громкие резонансные дела. Она была моложе Елены Константиновны: темная атласная челка, неброский макияж, французский маникюр, синий форменный китель, деловитость и амбициозность, бьющая через край.

Елена Константиновна, которую доставили на допрос из Матросской Тишины, выглядела по сравнению с ней плохо. Врачи, которые ее осматривали сразу после первого допроса, накололи ее успокоительным. Но теперь действие лекарств прошло. Остался лишь туман в голове – этакий легкий морок, который, как завеса, иногда скрывал, а может, наоборот, ярко высвечивал окружающую реальность.

– Значит, в тот день вы узнали, что ваш муж изменяет вам с Лолой Вахиной, и решили их выследить? – Следователь Гольянова посвятила этот допрос конкретному «эпизоду в Текстильщиках».

– Я не могла этого больше терпеть. Он мой муж… у нас была такая свадьба…

Елена Константиновна вспомнила себя в белом платье, в белой фате. В зале ресторана горели хрустальные люстры, и жизнь представлялась сказкой. «Ваша волчья свадьба!!!» – с какой ненавистью крикнула им из толпы гостей та рыжая шлюха – его бывшая, которую он бросил. «Волчья свадьба! Будь она проклята!» Они все, все ненавидели ее. Потому что она была его женой, его неотъемлемой половиной, а они были ничем и никем, просто суками для случки.