– Так, псих один, ты же знаешь. А это все наша фирма снимает здесь для зарубежных партнеров. А когда их нет, сотрудники могут снять со скидкой – фирма платит. Это что-то вроде бонуса.

– Бонуса?

Он не ответил, поднял ее на руки.

Высоко…

Огни…

Башня из стекла, двадцать восьмой этаж, панорама. По отвесной стеклянной стене, крепко привязанный страховочной лонжей, вниз головой, как шустрая букашка, семенит человечек в котелке и мешковатых брюках, машет тросточкой… И никаких вам страхов, никаких тайн и взрывных устройств – мягкий свет ламп, шелковые простыни.

Ах как, оказывается, просто «плясать на костях»! Милый, мудрый психолог Деметриос – вы правы, это, оказывается, совсем несложно…

– Ты что? – Он провел ладонью по ее лицу.

– Дом чуть не взорвали.

– Где?

– Там, на Садовой… Кудринской, – Катя глупо хихикнула.

– А я ждал тебя, бесился страшно.

– Там, в комнате, такая же коробка, как твоя, а в ней тротил… или пластид, – Катя уже не могла удержаться от смеха.

– Я убить был готов… думал – все, конец, ты нарочно не пришла…

Смех. Они заходились от смеха на постели величиной с футбольное поле.

– Мы ненормальные, – прошептала Катя.

Он плеснул из бокала себе на голую грудь. Никакого томатного сока, никакой крови – шампанское.

– Мы ненормальные.

– Ну и пусть. Наше здоровье!

Башня из стекла, постель под облаками. Он был весь горячий, как будто у него поднялась температура. Он словно хотел что-то доказать. Хотя куда уж дальше, больше, сильнее, круче, нежнее было доказывать?

Высоко-высоко…

Далеко…

Не здесь – там, на Холмах.

Глава 34

Стреляные гильзы

Утро было туманным и дождливым. Как будто погода спохватилась и решила показать свой осенний норов. В воздухе висела сырая пелена, и капало, капало беспрестанно отовсюду – с крыш, с веток деревьев…

Ненастье лучше было пережидать дома, но Витя Ивановский – студент четвертого курса биофака, крепкий, спортивный юноша, имел правило начинать свой день с обязательной утренней пробежки и не делал для себя поблажек ни в дождь, ни в мороз.

Бегал он обычно на Воробьевых горах – два с половиной километра туда и обратно – как раз от смотровой площадки до огороженной территории так называемой виллы приемов.

В это утро, напялив непромокаемую ветровку, низко надвинув капюшон, он уверенной рысцой спустился по аллее со смотровой площадки к набережной, а затем углубился в безлюдный Воробьевский парк, вдыхая сырую пряную свежесть. Он преодолел уже половину пути, как вдруг…

Странное это было ощущение. Он даже остановился, с недоумением оглядываясь по сторонам. Все было тихо. Асфальт под ногами был мокрым и сиял, как зеркало. Земля по обочинам раскисла, а трава была яркой, зеленой, совсем не осенней. И птицы не пели. Только капало с веток – кап, кап, кап…

Студент Ивановский знал эту дорогу как свои пять пальцев – носился здесь как угорелый каждое утро, но сегодня…

Что-то было не так сегодня на Воробьевых горах. Кап, кап, кап… Хрустнула ветка. Студент обернулся – никого. Он был один, и деревья обступали его стеной. Дальний конец аллеи терялся в тумане.

И опять хрустнула ветка.

– Эй, кто здесь? – крикнул студент, стараясь, чтобы голос его звучал как ни в чем не бывало. – Какого черта?!

Он подождал, стараясь вернуть сбившееся дыхание в прежний ритм. Действительно – какого черта, чего это он испугался так вдруг?

Он двинулся вперед по аллее. Но уже без прежней беззаботной прыти. СТРАННОЕ ОЩУЩЕНИЕ не покидало его: тебе не надо сюда, лучше поверни назад. Это утро не годится для пробежки.

Но он лишь упрямо наддал хода. Капало с веток, капюшон ветровки промок.

Он проделал уже больше половины своего обычного маршрута, как вдруг буквально наткнулся на стоявшую посреди аллеи машину. Это была черная иномарка, дверь со стороны водителя была распахнута настежь.

Студент медленно обошел машину, отметил, что это «Фольксваген», заглянул в салон. Ключи зажигания торчали в приборной панели.

– Эй!

В выбоинах асфальта копились лужи, и одна из таких лужиц была у самой двери машины. Студент отступил, чтобы окончательно не промочить кроссовки, и тут только смекнул, что вода в лужице какого-то странного цвета – бурого. Бурые потеки, как нити, тянулись к обочине. В серой мокрой пелене только и можно было различить кусты… и еще что-то…

Студенту Ивановскому на мгновение показалось, что там, в кустах, притаилось какое-то животное, зверь, залегший в засаду у охотничьей тропы, подстерегающий в тумане вот таких одиноких бегунов. Страх ударил в голову, как вино, надо бежать, бежать прочь, не оглядываясь, изо всех сил прочь отсюда. Но Ивановский не поддался этому почти суеверному страху. Он нагнулся, раздвинул кусты и…

Мертвое тело, скорчившееся в агонии. А рядом – пистолет: черный, с ребристой рукояткой.

Катя шла по коридору розыска. Утро… дождь… Москва с высоты птичьего полета… Быстрая, почти мгновенная смена декораций. Проснуться на двадцать восьмом этаже и, не вставая с постели, увидеть целый город у своих ног.