Читаем Black & Red полностью

– Утром ее обнаружили, – донеслось до Кати. – Из семнадцатой квартиры… нет, не сын, сын-то у них в командировке, старик-отец, с собакой шел гулять, ну и… лифт не вызвался. Он пешком спустился, наткнулся прямо там, на первом этаже… Плохо с сердцем стало, «Скорая» увезла. Позвонить успел в шестую квартиру, они и вызвали… Такой ужас… чье сердце выдержит? Там ведь…

Вот тут коллеги из области приехали тоже по делу об убийстве, – патрульный приоткрыл железную дверь подъезда, поставленную на фиксатор.

Вышли двое оперативников. МУР, Петровка 38 – Катя сразу угадала, кто они и откуда. Она коротко и вместе с тем честно поделилась поводом, по которому они с Должиковым тут оказались: Красногорск, убийство Вероники Лукьяновой, поздравительная открытка с обратным адресом, свидетельница Ираида Журакова.

– Она мертва? Это ведь ее убили? – спросила Катя, уверенная, что МУР ей ответит «да, к сожалению, вы опоздали».

– Проходите. С нервами-то как, в порядке? – угрюмо бросил сотрудник МУРа.

В подъезде горел тусклый свет. Первое, что Катя увидела помимо людей в форме, прокурорских и судмедэкспертов, сгрудившихся у лифта, была женская сумка розового цвета – объемная, мягкая.

«Такую сумку я уже видела. Точно видела. У той, которая приехала вместе с… ждала в кофейне на углу, скучала, нервничала… белое платьишко-„ришелье“…

Катя замерла: ступени лестницы, ведущей к лифту, были сплошь в бурых потеках. Кровь была и на стене, и на почтовых ящиках. Голые женские ноги, обутые в босоножки, были тоже испачканы бурым, и одежда – юбка, нет платье – белого цвета… платье-«ришелье»…

Сумка, платье…

Катя вцепилась в руку Должикова, который тоже застыл, увидев ЭТО на площадке перед лифтом: тело без головы. Кровавый обрубок шеи, обмотанный толстой веревкой, почерневшей, слипшейся.

– Поднимайтесь по лестнице на второй этаж, – сказал один из муровцев. – Это не Журакова Ираида, у этой другая фамилия. Журакова, вы говорите, в 24-й квартире проживает, а эта из 16-й, мы установили. Она снимала в этом доме комнату в трехкомнатной квартире на пятом этаже, а 24-я квартира на восьмом. Жильцов никого из дома не выпускали с самого утра, так что там ваша свидетельница должна быть.

Они медленно поднимались по лестнице. Навстречу спускались двое экспертов и следователь прокуратуры.

– Коробку приготовьте! Быстро! – крикнул один из экспертов. – А то в таком виде ЭТО выносить нельзя.

В его руках был пластиковый пакет. А в нем…

– Черт… вот черт… что тут было?! – не выдержал Должиков – молодой, только что из отпуска старший лейтенант.

В пакете была женская голова. Отчлененная, оторванная, со спутанными светлыми волосами, крашеными когда-то краской «блонд» – когда-то… давно…

Голова в пластике проплыла мимо… Черты мертвого лица…

– Я видела потерпевшую. Это ее сумка, ее платье, это она, я ее узнала. – Катя НЕ УЗНАЛА своего голоса. – Я все вам расскажу. Только сначала мы должны встретиться с Жураковой. Как же это… кто мог с ней вот так… как ее убили?

– Видимо, сначала ее ударили сзади, оглушили. Потом… я, честно, такого никогда раньше не видел, что-то новенькое, – коллега из МУРа скривился, – в лифте привязали веревку, продели одним концом сквозь дырки-воздуховоды в кабине, затянули накрепко, а второй конец обмотали вокруг ее шеи. Когда кабину вызвали наверх, веревка потащила ее за собой. Насколько хватило и дальше. Механизм лифта мощный. Ей голову оторвало. Она по документам Вахина Лолита, двадцати двух лет, мы паспорт в ее сумке нашли. И карточку-пропуск, она в клубе «Мехико» работала. На восьмой этаж придется пешком подняться. Я при беседе с вашей свидетельницей поприсутствую, не возражаете?

Почти на всех верхних этажах были приоткрыты двери, соседи собирались группками, молча провожали взглядами, перешептывались, поверяя друг другу ужасные подробности ночного происшествия в подъезде.

Свидетельницу Журакову они встретили на площадке восьмого этажа жарко обсуждающей с соседкой – при распахнутой двери, в тапочках на босу ногу.

Журакова обернулась и…

Шелковый халат-кимоно…

Пухлые щеки…

Обесцвеченные волосы зачесаны кверху и наспех кое-как прихвачены заколкой со стразами…

Катя поняла, что она знает и эту женщину. Видела ее совсем недавно. Где?

– Ираида Викторовна, мы к вам из милиции, – старший лейтенант Должиков сунул ей под нос удостоверение. – Вы знакомы с Вероникой Лукьяновой?

– Да, она моя приятельница. Она… А что с ней? Она мне не звонит. И я не могу ей дозвониться никак. Я думала, она уехала отдыхать, но…

«Этот ее голос… я же слышала, как она это говорила… в приемной Деметриоса. Игоря Деметриоса?!» – Катя вспомнила секретаршу психотерапевта Ираиду Викторовну.

– Что с Вероникой? – испуганно спросила Журакова. – У нас тут в доме такой кошмар, и вы… вы тоже вот… Что с ней?

– Мы могли бы пройти в квартиру, тут на лестнице неудобно. – Катя мягко подтолкнула Журакову к двери.

– Что с Вероникой?

– Ее убили.

– Убили? За что?! Ой, что-то темно, в глазах темно… ничего, сейчас, сейчас…

– Обопритесь на меня. – Должиков подхватил толстую Журакову под мышки.

В квартире ее усадили на диван.