Читаем Битва жизни полностью

— Слава Богу ничего, отвѣчала Клеменси; и дѣйствительно, чтобы увѣриться въ этомъ, стоило только взглянуть на ея полное лицо, всегда добродушное, даже до привлекательности, несмотря на отсутствіе красоты. Царапины на локтяхъ, конечно, не считаются обыкновенно въ числѣ красотъ, но, пробираясь въ свѣтѣ, лучше повредить въ тѣснотѣ локти, нежели нравъ, — а нравъ Клеменси былъ цѣлъ и невредимъ, какъ ни у какой красавицы въ государствѣ.

— Со мною-то ничего не случилось, сказала Клеменси, входя въ комнату: — но — пожалуйте сюда поближе, мистеръ.

Докторъ, нѣсколько удивившись, всталъ и подошелъ.

— Вы приказывали, что бы я ни давала вамъ, — знаете, — при нихъ, сказала Клеменси.

Незнакомый съ домашнею жизнью доктора заключилъ бы изъ необыкновенныхъ ея взглядовъ и восторженнаго движенія локтей, — какъ будто она хотѣла сама себя обнять, — что дѣло идетъ по крайней мѣрѣ о цѣломудренномъ поцалуѣ. Самъ докторъ было встревожился, но успокоился въ туже минуту: Клеменси бросилась къ своимъ карманамъ, сунула руку въ одинъ, потомъ въ другой, потомъ опять въ первый — и достала письмо.

— Бритнъ ѣздилъ по порученію, шепнула она, вручая его доктору: — увидѣлъ, что пришла почта, и дождался письма. — Тутъ въ углу стоитъ А. Г. Бьюсь объ закладъ, что мистеръ Альфредъ ѣдетъ назадъ. Быть у насъ въ домѣ свадьбѣ: сегодня поутру у меня въ чашкѣ очутились двѣ ложечки. Что это онъ такъ медленно его открываетъ.

Все это было сказано въ видѣ монолога, въ продолженіи котораго она все выше и выше подымалась на ципочки, нетерпѣливо желая узнать новости, и, между прочимъ, занималась свертываніемъ передника въ пробочникъ и превращеніемъ губъ въ бутылочное горлышко. Наконецъ, достигши апогея ожиданій и видя, что докторъ все еще продолжаетъ читать, она обратно опустилась на пятки и въ нѣмомъ отчаяніи закрыла голову передникомъ, какъ будто не въ силахъ выносить дольше неизвѣстности.

— Эй! дѣти! закричалъ докторъ. — Не выдержу: я отъ роду ничего не могъ удержать въ секретѣ. Да и многое ли, въ самомъ дѣлѣ, стоитъ тайны въ такомъ…. ну, да что объ этомъ! — Альфредъ будетъ скоро назадъ.

— Скоро! воскликнула Мери.

— Какъ! а сказка? уже забыта? сказалъ докторъ, ущипнувши ее за щоку. — Я зналъ, что эта новость осушить слезы. Да. «Пусть пріѣздъ мой будетъ для нихъ сюрпризомъ», пишетъ онъ. Да нѣтъ, нельзя; надо приготовить ему встрѣчу.

— Скоро пріѣдетъ! повторила Мери.

— Ну, можетъ быть, и не такъ скоро, какъ вамъ хочется, возразилъ докторъ: — но все таки срокъ не далекъ. Вотъ посмотримъ. Сегодня четвергъ, не такъ ли? Да, такъ онъ обѣщаетъ быть здѣсь ровно черезъ мѣсяцъ, день въ день.

— Въ четвергъ черезъ мѣсяцъ, грустно повторила Мери.

— Какой веселый будетъ это для насъ день! что за праздникъ! сказала Грація и поцаловала сестру. — Долго ждали мы его, и наконецъ онъ близко.

Мери отвѣчала улыбкой, улыбкой грустной, но полной сестринской любви; она смотрѣла въ лицо Граціи, внимала спокойной гармоніи ея голоса, рисовавшаго счастіе свиданія, — и радость и надежда блеснули и на ея лицѣ.

На немъ выразилось и еще что-то, свѣтло разлившееся по всѣмъ чертамъ, — но назвать его я не умѣю. То не былъ ни восторгъ, ни чувство торжества, ни гордый энтузіазмъ: они не высказываются такъ безмятежно. То были не просто любовь и признательность, хотя была и ихъ частичка. Это что-то проистекло не изъ низкой мысли: отъ низкой мысли не просвѣтлѣетъ лицо и не заиграетъ на губахъ улыбка и духъ не затрепещетъ, какъ пламя, сообщая волненіе всему тѣлу.

Докторъ Джеддлеръ, на зло своей философской системѣ — (онъ постоянно противорѣчилъ ей и отрицалъ на практикѣ; впрочемъ, такъ поступали и славнѣйшіе философы) — докторъ Джеддлеръ невольно интересовался возвращеніемъ своего стариннаго воспитанника, какъ серьезнымъ событіемъ. Онъ опять сѣлъ въ свои покойныя кресла, опять протянулъ ноги на коверъ, читалъ и перечитывалъ письмо и не сводилъ рѣчи съ этого предмета.

— Да, было время, сказалъ докторъ, глядя на огонь: — когда вы рѣзвились съ нимъ, Грація, рука объ руку, въ свободный часы, точно вара живыхъ куколъ. Помнишь?

— Помню, отвѣчала она съ кроткимъ смѣхомъ, усердно работая иголкой.

— И черезъ мѣсяцъ!… продолжалъ докторъ въ раздумьи. — А съ тѣхъ поръ какъ будто не прошло и года. И гдѣ была тогда ноя маленькая Мери?

— Всегда близь сестры, хоть и малютка, весело отвѣчала Мери. — Грація была для меня все, даже когда сама была ребенкомъ.

— Правда, правда, сказалъ докторъ. — Грація была маленькою взрослою женщиной, доброй хозяйкой, распорядительной, спокойной, кроткой; она переносила наши капризы, предупреждала наши желанія и всегда готова была забыть о своихъ, даже и въ то время. Я не помню, чтобы ты когда нибудь, Грація, даже въ дѣтствѣ, выказала настойчивость или упорство, исключая только, когда касались одного предмета.

— Боюсь, не измѣнилась ли я съ тѣхъ воръ къ худшему, сказала Грація, смѣясь и дѣятельно продолжая работу. — Въ чемъ же это я была такъ настойчива?