Когда ГБ набухалась, наблевалась, нае*лась с Анютой и отрубилась, он пошёл на ежедневный утренний обход кладбища. Ему было всё знакомо, он мог с закрытыми глазами мониторить и ухаживать за своим хозяйством. Поправит венок или покосившийся крест, подмажет краской оградку или подбросит землицы. Кроме добросовестной работы он ещё и мечтал. Вернее, гадал, будет ли чудо или нет? И кто будет восставшим мертвецом – мужик или баба.

Больше всего он не хотел, чтобы это была мерзостная, полусгнившая старуха. Лучше уж пусть еврей или цыган, но только не сгнившая старуха!

В общем, таких случаев у него было два. В это утро хитпарад «восставших» поднялся ещё на одну позицию.

Выживший

Гробченко сделал беглый обход и уже хотел возвращаться в каптёрку. Какая-то страшная сила и предчувствие развернули его на 90 градусов и повлекли в сторону братской могилы, которая располагалась в роще, чуть в стороне от общего погоста. Под утро снова был ацкий ливень, и он ещё издалека увидел, что братская могила превратилась в небольшой пруд, где плавали куски кала, лягушки, ящерицы и головастики-трупоеды. Часовой ГБэшник, обняв автомат Калашникова, мертвецки пьяный спал на скамейке. От него исходил ацкий перегар и дикий вонизм.

Могильщик осторожно приблизился к пруду и внимательно осмотрел его со всех сторон. «Так я и думал, – пронеслось у него в голове. – Третий пошёл!»

Он раскатал резиновые сапоги, взял посох и двинулся в сторону острова, на котором сидела жаба и дико квакала. Один шаг и меткий удар палки с гвоздём – и жаба всмятку. Всплеск жижи и дикий вопль!

Гробовщик в ужасе отскочил в сторону и чуть не грохнулся в трупную жижу. Вначале он не врубился, кто это орал. «Часового зарезали», – пронеслось в голове, но вскоре в утренней тишине послышался отдалённый храп. Он обернулся и остолбенел, седые волосы встали дыбом! Из окровавленного бугра на него зырило два глаза, а чуть ниже чавкал рот, из которого шёл пар. Он врубился, что сатана из ада пришёл за ним, но когда заморгали глаза, старик вздохнул с облегчением.

– У-у-у-у-у-ухты! Выживший! Ну, здравствуй, Емеля! Третьим будешь!

Как у любого добросовестного человека, у него были всяческие нормы, правила, табу и неотвратимые действия. Перед смертью его папаша завещал, что, если даже самый зловещий висельник восстанет с того света, могильщик обязан выпустить его из плена и оказать всяческое содействие. Это было кредо. Он даже не думал ни секунды, будто всю жизнь к этому готовился. В ход пошли лопата, верёвки и немецкий брезент.

Через пятнадцать минут живой труп перекочевал в заброшенный склеп, а следы раскопок тотчас были заметены. Когда ГБ проснулась после ночного угара, он как ни в чём не бывало растапливал самовар. Стол уже был накрыт различными закусками, а во главе красовалась бутыль самогона. Алкочад возобновился с новой силой!

Чикатило возвращается

Несколько месяцев Чикатило пришлось кантоваться в сыром склепе, и лишь по ночам он имел возможность покидать своё убежище, дышать свежим воздухом и бродить по кладбищенским аллеям. Вскоре он, как Гробченко, научился видеть в темноте, знал каждый закуток и мог с закрытыми глазами отыскать любое надгробие. Он даже подружился с мертвецами и часто разговаривал с ними. Они рассказывали ему правду жизни и смерти, без всякой толерантности и слюнявых предрассудков.

Естественно, в таком положении скелетам незачем было чего-то стесняться. Обо всех ужасах и злодействах они говорили спокойно и прагматично. Иногда даже с лёгкой иронией. Мертвецы потешались над ним и выдавали такой расклад, по которому выходило, что он полный кретин и мудило. Придурок, который естественные чувства и желания, да и всю свою жизнь променял на участь убогова батрака фабрики по производству галош! Ближе к пению петуха духи преисподней смирялись к нему, рассказывали добрые истории или давали полезные советы, как чувствовать себя хорошо и естественно…

От могильной атмосферы, от всего пережитого и услышанного с того света он чуть не свихнулся! Впадал в помешательство и истерию, его даже схватил тиф, но старик Гробченко выходил горемыку. Вскоре они незаметно сдружились, и «выживший» получил заветный ключ от библиотечной комнаты. При свете керосиновой лампы он запоем прочитал чуть ли не всю библиотеку «Загробной жизни», ужасов садизма и патологоанатомии. Чтение данных трактатов открыло ему новый мир возможностей и мировоззрение без всякого унылого дерьма и какого-либо слюнтяйства. Но главной его, настольной, книгой стал трактат «Молот ведьм». Он знал её наизусть и полностью врубился, что тёлки – это исчадие ада.

Постепенно он оправился от болезни и неожиданно для себя врубился, что стал другим человеком. То есть не «выжившим», а заново рождённым.