Антон Гайдар-Либерман был сержантом армии КГБ и нёс постоянную вахту в сторожке около кладбища братских могил. К нему стала наведываться Анюта. В отличие от фабричной похлёбки из тухлой говядины (царской заморозки мяса от 1913 г.) в КГБ всегда были сигареты, американская тушёнка, «Советское» шампанское, но самое главное – рижские шпроты!!! А за рижские шпроты Анюта была готова отдаться не только Берии, но и самому Вельзевулу или, например, бородатому трансвеститу с Евровидения!

Ленинградцу Антону Гайдару-Либерману было дико в кайф выполнять непыльную работу в уютном южном городке, наполненном сисястыми тёлками. Здесь можно было отодрать лучших – без всяких столичных ресторанов, джаз-клубов, ухаживаний и финансовых трат. Просто банка шпрот и «е*и каво хочешь»!

Он прижал её к дереву, сорвал трусы и стал пороть в очко. Иногда она пукала. Он зажимал ей рукой рот, чтобы не орала. Когда дело было сделано, он застегнул НКВДэшные шаровары и указал рукой ломиться в сторону сторожки, где происходила локальная пирушка младшего офицерского состава.

Всё это время Чикатило офигевал от ацких ран, а больше всего терзали бешеные дичайшие душевные муки. От немощности, тотальной обречённости и бесчеловечности. Он внутренне рыдал белугой. Хотелось взвыть подстреленным волком, но от бессилия он не мог издать даже слабого хрипа. Теперь, наконец, он почувствовал, что реально умирает. Запчасти живого тела вдруг перестали поддаваться мозговому управлению. Он чувствовал, что нервные окончания, сдавленные глиной, завершаются в районе рёбер. С помощью импульсов мозга он пытался разогнать передачу сигналов по всему телу, но всё бесполезно. Это смерть. Да, смерть!

Заморосил мелкий дождь. Такой себе микродождь. Очень мелкий дождь, от которого никто не станет даже прятаться под зонтом. Глиняная жижа попала ему в глаза, начались глюки агонии.

Из дерева вышла смерть с косой, но, в отличие от популярных картинок, она была не в чёрном, а в белом саване!

Сердце Чикатило едва не выпрыгнуло. На микросекунды он стал проваливаться во мрак. Типа когда вырубается электричество или «завершение работы», хард-диск компьютера ещё пару секунд крутится.

За эти «секунды» он несколько раз заставлял мозг снова заработать, но вечно так продолжаться не могло. Когда смерть наклонилась к нему, его словно пробило током. Сначала ток прошёлся по всему телу, он почувствовал, как ноги, а потом и всё тело отключилось…

Весёлая Анюта

В обед довольная Анюта, как всегда, хавала в заводской столовке резиновый суп из «царской говядины». За её столом, как всегда, тусили местные уреловки Люся, Зина и Альбина. Анюта испытывала смешанные чувства. С одной стороны, тотальная е*ля с «Ленинградом» и перспективы мешков шпрот. С другой стороны, смутное ощущение чего-то дурного. Чувство отдалённой тяжести или опасности, по типу как с похмелья, после общественной пирушки. В первые часы пробуждения вам кажется, что вчера в угаре кому-то нахамили, доброму человеку не уделили внимания, поссорились с девушкой. Вы не можете понять, что это за червь? Денег до фига, всё за**ись, а в глубине подсознания что-то гложет! Непонятные раздумья Анюты прервала Зина:

– Ну что, подруга? Пое***лась с КГБ? А где простава?! Анюта встрепенулась и воровато оглянулась. Вокруг них обедало немало баб в чёрных косынках – это вдовы расстрелянных рабочих. Когда те пожрали баланды и удалились в цеха, она достала из-под стола чекушку водки, банку рижских шпрот, а также с пафосом бросила на стол пачку сигарет «Лайка» с е***лом якутской собаки.

– О! «Лайка»! Шпроты! Везёт же рыжим! Наливай!

Их застолье продолжилось и после обеда. Сломался станок или какой-то кран. Анюта отсчитала рубль (20 % от КГБ-гешефта), и Зина тут же метнулась в магазин. Стрелку забили около забора за складом. Когда уреловки набухались, Зина продолжила вопросы:

– А чё ты загрустила, такого хахаля срубила? Или водяра по башке дала?!

– Эх, девоньки. Вощем, когда мы это, с Гайдаром поролись, меня стало распирать в срач. Слава богу, он свои штаны застегнул и поломился в каптёрку. Я тут же побежала к «полуяме» и как сирану!

– Ну и?!

– А когда повернулась, смотрю, а там из земли башка мертвеца торчит и вся в моём говне!

– Ты что?! Ему в рот насрала?

– Я чё?! Рассматривать, что ли, стала?! Сиганула и тут же стаканище водчилы уе***ла!

– А тебя потом все трахали?

– Кажись, все! Ну три или пять, не помню. Шпроты хавала, икру красную, ну и там водчилу.

– Ну а до порева с Гайдаром ты сколько рижских шпрот съела?

– Две или три банки сожрала. Потом сметану, потом геленджикский портвейн – гадость.

– Везёт же людям!

– А, вот ещё! Забыла вам сказать, я когда посрала, то всей сожранной бурдой на башку мертвеца проблевалась!

Бабы заржали.

– Три банки шпрот, сметана, потом геленджикский портвейн, мороженое пломбир, водочка. Мерзость!

– А ещё суп из «царской говядины».

Они шли по улице, дико орали и давились от смеха! Бабы в чёрных косынках шарахались от них.

– И вся эта блевантина ему в рот!

– Это не блевантина, а харч!

– Харчо ему на ужин!

– А говнище на завтрак!