Читаем Битва за рай полностью

«Придется применить старый русский прием», — подумал Сидоров и достал из саквояжа три бутылки водки.

На вызов банщица внесла фужеры и тарелки с закуской.

— Вы что-нибудь решили? — спросил Николаев.

Американцы кивнули.

— Каково бы ни было ваше решение, за это надо выпить, — официально сказал Сидоров.

— Сэр Пол Гром сказал, что не надо вызывать вашего переводчика, потому что у него есть свой, — сказала мисс Холлс.

— Тогда прошу в номер, господа, — предложил Николаев, приглаживая ладошкой вздыбившиеся волосы.

— Вся жизнь — деловая встреча, — за закрывающейся дверью послышался вздох банщицы.

— Будете платить долларами? — в предбаннике спросил молодой Николаев.

— Разумеется, — шевельнулись усы Пол Грома.

— С вас сто тысяч.

— За что? — удивление застало Майкла Пола за снятием брюк.

— А вы сколько предлагаете? — Николаев невозмутимо развязывал галстук.

— Пять… ну, десять тысяч.

Бернар Джем уже успел раздеться — его финансы не интересовали.

— И за эти деньги вы намерены снимать все, что вам вздумается? В России так не делается.

— Пусть скажут, что конкретно они будут снимать, а мы посчитаем, сколько это будет стоить, — вмешался более старший и опытный Сидоров.

Продюсер достал из кейса список. Николаев передал список Сидорову.

— Улица… площадь… вокзал… рынок… администрация. Это стоит 201 тысячу долларов и 9 центов, — вычислил Сидоров.

— Вы с ума сошли?!

— Расценки государственные. Впрочем, без телесъемок администрации будет дешевле.

— Сколько?

— Около 90 тысяч.

— Значит, более 110 тысяч — только за одну администрацию?! — Майкл Пол раскраснелся, еще не побывав в парной.

— Зарплату бюджетникам надо платить, — развел руками Николаев.

— Если вместо Привокзальной площади снимут Театральную[7], скидка 10 процентов, — сообщил Сидоров. — А если откажутся снимать рынок и Точилино[8] — еще 20 процентов.

Пол Гром от волнения заговорил по-английски.

Американцы подчинились распоряжению местных властей.

— А о чем, собственно фильм? — простодушно поинтересовался Николаев.

— О, я в нескольких словах расскажу фабулу, — оживился Пол Гром. — В Россию из Латвии, которая отделяется от России, возвращается русский, который почти всю жизнь прожил в Латвии, но вынужден оттуда уехать, так как не хочет научиться говорить по-латышски, чего требуют новые законы страны. Он хочет жить в России, но не знает, как… Он случайно доезжает до Новокузнецка, хотя по дороге его три раза обворовывали в поезде и два раза мимо стреляли на станциях — в Курске и Нижнем Новгороде. Поэтому местные жители, с которыми он заводит знакомства в Новокузнецке, — а все это приезжие — зовут его «Латыш».

— В стране безработица. Латыш понимает, чтобы выжить, ему нужен бизнес. Он хочет стать фермером. Ясно, земля — это основа всего: жизни, любви, здоровья…

— Но тут оказывается, что в Новокузнецке все хотят стать фермерами или дачниками, а земли на всех не хватает. А та земля, которая у местных чиновников, не всем дают.

— Латыш бродит по городу, думая, как бы добыть денег, которые у него кончились еще в поезде. Или хотя бы землю, на которой никто не работает, так как по закону нельзя, так как она еще принадлежит или государству, или межлесхозу, или совхозу, или муниципалитету, то есть городу, или сельсовету, или природоохранной зоне, или уже принадлежит мафии. Тут его встречает местная мафия: «Привет!»

— Впрочем, это лучше видеть, чем слышать, — уверенно произнес русскую поговорку Пол Гром и достал из кейса видеомагнитофон и телевизор. — Пожалуй, я вам покажу отснятый материал.

Остальные американцы, кроме Пол Грома, которые все это уже видели, отправились в парную. Пол Гром вставил кассету — для новокузнечан.

— Вот Латыш встречает друзей в Новокузнецке — не обращайте внимания, что действие разворачивается на фоне улиц города Мизулы штата Монтана — друзей, которые ему говорят, что если нельзя иметь землю ни в Кемеровской области, ни в Алтайском крае, то можно занять участок земли на их границе — пока власти разберутся, чья земля, мы разбогатеем.

— А вот Латыш отвечает: чем посягать на святую землю, лучше я разбогатею на краже автомашин. Старожилы ему говорят: тут пять группировок делят местный автомобильный рынок. Хочешь, чтобы нас убили?

— А это видишь, — Латыш рассердился: не буду я русским, если убьют меня и моих товарищей! Мало мы со времен Куликовской битвы крови пролили?! Нельзя украсть автомобиль — украду деньги в банке!

— Друзья ему: денег в банке нет. Ты думаешь, что шахтеры бастуют из-за того, что у них деньги лишние?

— Латыш упрямый: я свое дело налажу — хоть из металла, хоть из угля. Как будто мало их тут. Да я на экспорт работать буду!

— Ты не в Латвию приехал, — перевел Пол Гром последние слова персонажа.

— За это тоже надо выпить, — перебил Николаев, а Сидоров достал из саквояжа еще три бутылки.