Читаем Битва за хаос полностью

Итак, возьмем одного, отдельно взятого человека белой расы, со средним достатком и мозгами явно не перегруженными интеллектом. Куда он движется? Растет или уменьшается его степень свободы? Повышается ли его уровень самоорганизации или он погружается в хаос? С одной стороны мы видим, что такой человек в начале ХХI века может позволить себе неизмеримо больше, нежели в начале ХХ-ого. Он может есть любые продукты, пить любые напитки, путешествовать, заниматься спортом, читать любые книги, развлекаться, голосовать на выборах за любые партии — от гейских и лесбо-феминистических, до религиозных и нацистских, иметь весь бытовой арсенал — от кондиционера с озонированием и акрилового унитаза с подогревом, до компьютера, спутникового телевидения и автомобиля. Во многих странах он может даже иметь оружие. Одним словом, его свобода вроде бы существенно возросла, именно как факт что он может себе больше позволить. С другой стороны видно, что этот же человек повязан по рукам и ногам, причем так, чтобы свести его неконтролируемые движения к минимуму. Во-первых, он за всё непрерывно должен платить, а значит должен непрерывно зарабатывать деньги. Малейший сбой в этой цепочке влечет потерю всех вышеперечисленных благ. Вкладывать деньги в ценные бумаги — тоже риск, бумаги могут обесцениться. Просто хранить деньги в банке под мизерные проценты — невыгодно, искусственная инфляция, как необходимый атрибут кейнсианской экономической модели, сделает и этот вид «заработка» малопривлекательным. Таким образом, чтобы жить лучше, индивид должен как можно быстрее зарабатывать и как можно быстрее тратить. Это предполагает резкое усиление энергетически-информационного обмена, а следовательно и понижение устойчивости. Здесь мы сталкиваемся с намеренно внедряемой в сознание масс мыслью, что, например, человек сидящий на зарплате будет воровать меньше, если ему больше платить. Причем речь идет не о рабочих вытаскивающих автозапчасти или инструменты с любимых предприятий, а о министрах, крупных милицейских и военных чинах, т. е. о тех, кто по современным представлениям считается «элитой». А там другие расклады. Там размер предлагаемой взятки зачастую во много-много раз (иногда и на 2–3 порядка) превышает официальную зарплату. Поэтому возникает искушение, тем более что посадить должностное лицо тем труднее, чем выше его статус. Иными словами, высокооплачиваемый будет воровать реже, но больше. И если мы посмотрим кто больше всех воровал в СССР, то ими конечно же окажутся не какие-то «воры» и «мафия», а те же самые министры и генералы. Можно легко показать, что для сохранения устойчивости такой системы размер взяток должен непрерывно возрастать, ибо рост системы (как один из факторов устойчивости) предполагает вовлечение в неё родственников или, как крайний вариант, неких «ключевых фигур» обеспечивающих приток денег. Феодальный капитализм. Да, бедный управляем. Но и богатый — тоже управляем, его действия всегда гораздо более прогнозируемы, ибо он связан с системой куда большим количеством связей. Бедный может распорядиться собой как угодно, у богатого есть дома, бизнесы, земля, а имея всё это трудно решиться на резкий шаг, тем более если окружающая обстановка меняется не скачками, а постепенно.

Поэтому чиновник и поступится всем для предотвращения сбоя в цепочке обеспечивающей поступление денег, а человеком, который готов поступиться всем, очень легко управлять. А управление высшими чиновниками — это управление государством. Но абсолютно управляемый вряд ли может быть назван свободным. Во-вторых, человек живет и работает в современном городе, в условиях максимальной плотности населения, поэтому его жизнь приобретает всё большую и большую регламентированность. Это тоже противоречит самой идее свободы. В-третьих, мы знаем, что в самоорганизующихся системах следствие не противоречит причине, если эта причина желательна. Даже без всяких опросов видно, что подавляющее число белых довольно своей жизнью, а значит подобное сочетание одновременного стремления «к свободе» и «к упорядоченности» будет длиться еще какое-то время, хотя сам подобный расклад кажется абсурдным. Отсюда и идеологическая согласованность в мышлении наших эмигрантов — их уровень жизни в Штатах за короткий промежуток времени оказался во много раз выше чем тот, что был в СССР. Будучи в СССР жалкими лузерами и инженеришками работающими за смешную зарплату, уже через год-два жизни с США они могли позволить себе иметь вещи о которых они не только не могли мечтать, но и вряд ли вообще знали об их существовании. Ну и иметь уж совсем непозволительную для советского человека роскошь — посещать практически любые страны, а не только те что входили в «социалистический лагерь».