Читаем Битва за хаос полностью

Но сейчас мы подходим к самому главному. Историческая заставка была нам нужна только для того чтобы понять одну сложную, но важную вещь. За монархии и тоталитарные режимы люди умирали, причем добровольно. Миллионами. И воевали до последнего патрона. До последнего снаряда. У многих вызывают недоумение мусульманские шахиды подрывающие себя в толпе «неверных», но разве белые в военное время не делали подобных вещей? Советского ребенка с детства пичкали историями о том как тот или иной боец у которого на руках осталась единственная граната имитировал сдачу в плен, а когда немцы подходили на соответствующее расстояние, взрывал себя вместе с ними. И героя иногда получал. А ведь по отношению к немцу русский может рассматриваться как почти свой, в отличие от американцев или англичан подрываемых мусульманами. Или японскими камикадзе. Говорят, что мусульмане это делают под наркотой. А японцы? Тоже под наркотой? Или стаканчик сакэ и гейша накануне вылета может считаться аналогом наркотика? И тем не менее. Можно себе представить как человек бросаясь с бутылкой «коктейля Молотова» на танк орет «За Родину! За Сталина!», можно перечитать последние письма японских камикадзе, где они в стихах излагают свою любовь семье и (обязательно!) Императору. Но попробуйте себе представить американского квадратномордого «котика» который перед опасным боевым выходом пишет своей бабе письмо, где клянется рифмованными куплетами в вечной преданности Джорджу Бушу-младшему или хотя бы просто в любви к Америке. Вы понимаете, что он вообще из «другого измерения»? Мы привели эти примеры не для того чтобы оправдать личный героизм перед техническим превосходством, но для того чтобы показать, как высокая степень систематизации на уровне сложных организмов нарушает такие простые и понятные дарвиновские законы, в частности — выживание сильнейшего во внутривидовой конкуренции. Казалось бы, после войн должны выживать сильнейшие, ведь войны — типичная внутривидовая конкуренция! Но покажите мне того безумного, который скажет что после советско-германского (типовой пример внутривидовой конкуренции) конфликта 1941-45 гг. унесшего как минимум 30 миллионов жизней, выжили сильнейшие? По Дарвину, сильнейшие (на статистическом уровне) для того чтобы выжить должны были толкать в бой разного рода слабаков и уродов, а сами отсиживаться в тылу сохраняясь в «естественном виде». И как объяснить героизм, когда Герой приносит себя в жертву за существ значительно более сомнительных чем он сам? Дарвинизм этого не объясняет. Дарвинизм объясняет взаимодействие или больших систем состоящих из простых звеньев или отдельных звеньев. Понятно, что в столкновении двух тигров победит сильнейший. Понятно, что в мире амеб или даже кольчатых червей никто за кого-то жертвовать собой не будет. Очевидно, что если взять наших десять человек и кинуть их в газовую камеру с одним противогазом, выживет тот, кто успеет этот противогаз первым на себя натянуть. У кого кулаки больше и сноровка выше. Да, эти десять человек будут системой, но системой с самой высокой возможной для такого случая энтропией, ибо двигателем будет самый сильный инстинкт — инстинкт самосохранения.[242] Т. е. каждый в ней будет сам за себя. Теперь посмотрим на стаи. Разве самый сильный волк, вожак стаи, не рискует собой больше всего? А ведь по Дарвину он тоже должен быть наиболее «вероятно выживаемым». А Иисус Христос тоже себя в жертву принес в соответствии с дарвиновской теорией? Пусть даже он знал что через три дня воскреснет. По Гумилеву гибель пассионариев более вероятна чем гибель обычного индивида, но ведь по Дарвину именно пассионарии, как самые смелые, сильные, наглые и решительные должны выживать! И если всё идет по Дарвину, то почему арийцы сейчас в массе своей — слабосистематизированное сборище трясущихся скотов? Ведь после стольких войн и потрясений, раса якобы должна состоять из поголовно сильных и приспособленных элементов. Но этого нет. Крупный дарвинист Адольф Гитлер только к концу войны понял то, чего не мог понять раньше вследствие недостатка образования и заявил: «После войны в живых останутся лишь неполноценные существа. Все лучшие будут убиты». Такой ли «дарвиновский» исход он видел, когда писал в «Майн Кампф» про «войну и победу»? А куда более образованный соотечественник и земляк Гитлера ламаркист Отто Вейнингер, решив на 23 году жизни досрочно прекратить свое существование написал что: «я убиваю себя, чтобы не иметь возможности убивать других». Вы думаете он не смог бы кого-нибудь убить? Но вписывалось ли это в дарвинизм?