Читаем Битва за Кавказ полностью

В тот же миг метавшийся где-то в стороне луч прожектора настиг самолёт, и стало светло, как днём. В дверь было видно, как внизу, на земле, часто вспыхивало и мерцало, вверх неслись огненные трассы. Даже услышали, как несколько очередей попало в фюзеляж и кто-то вскрикнул.

Смолкнувшая сирена снова заревела, но уже прерывистыми, бьющими по нервам торопящими гудками. Ей в такт замигала красная лампочка.

   — Пошё-ёл!

Перепелица и Пасюк бросились к дверям и одновременно скрылись в освещённом проёме. За ними прыгнули Муравьев и Бережной, Гурома и Сотников.

   — Не мешка-ай! — торопил штурман. — Пошё-ёл!

Сержант Чмыга едва шагнул, как встречный поток вырвал его из самолёта и отшвырнул. Лежавшая на кольце рука дёрнулась, но в самый последний миг он удержался, чтобы не раскрыть парашют. Он падал, освещённый прожектором, и с трудом сдерживал руку.

   — Четыре... пять... шесть, — мысленно отсчитывал он секунды свободного падения.

Он падал, а луч словно сопровождал его. И ещё он видел приближающуюся землю и на ней серебристые тела самолётов, строения, огненные вспышки.

Чмыга рванул кольцо, когда ему показалось, что дальше падать нельзя. Едва парашют распустился, как пули защёлкали по упругому полотнищу купола. Тогда он вспомнил про свой автомат и, перенеся его из-за плеча на грудь, пустил длинную очередь по одной из вспышек.

   — Получай, гад!..

Иван Гурома — второй номер пулемётного расчёта. У наводчика Николая Сотникова пулемёт «дегтярь», а у Гуромы снаряженные патронами диски. И патронов он взял россыпью про запас, за счёт продуктов. «С харчем как-нибудь обойдусь, было бы чем отстреливаться», — решил тогда десантник.

Оба прыгали одновременно, в две двери, чтобы быстрей встретиться на земле. Они ещё под куполами до самой земли следили друг за другом.

Когда Гурома приземлился и подбежал к Сотникову, тот уже лежал за пулемётом.

   — Давай магазин, сейчас мы их причешем.

   — По кому бить-то?

Иван не мог понять, куда стрелять. Пальба неслась отовсюду: и с восточной стороны, где стояли три прожектора: луч одного упал на аэродромное поле, второй рыскал в небе, а третий провожал удаляющийся двухмоторный самолёт; и с противоположной стороны, где басовито выбивали дробь крупнокалиберные пулемёты; и от стоянки истребителей, находившейся в южной части аэродрома.

ЛИ-2 удалился, и теперь немцы сосредоточили огонь на десантниках. Со всех сторон носились частые трассы очередей. Гул моторов, пальба скорострельных зенитных пушек — «эрликонов», дробь пулемётов и автоматов, взрывы и треск от склада горючего, полыхавшего огнём за самолётной стоянкой, — всё слилось в единый хаос...

Отработанным ударом ладони Сотников замкнул на пулемёте диск, дослал в ствол патроны.

   — Бей по «мессерам»! — предложил Гурома.

Лежа, они развернули пулемёт в сторону стоянки.

В свете пожаров и прожектора на фюзеляжах самолётов отчётливо виднелись в светлых кругах кресты. Они казались мишенями, и Сотников вгонял в них пулемётные очереди. Бил по дальним самолётам, чтобы не мешать орудовавшим вблизи десантникам. Один из самолётов вспыхнул.

   — Горит! — закричал Гурома. — Бей по второму!

У самолётов тем временем уже вовсю действовали сержант Чмыга и Вовк. Хватив топориком по плоскости, сержант пробил её.

   — Закладывай бомбу!

Вовк уложил на прорубленное место термитную бомбочку, дёрнул за кольцо. Бомба вспыхнула голубым огнём, зашипела. Разгораясь, огонь плавил металл, проникая вглубь, к баку с бензином.

Подбежал Капустин.

   — У меня тоже бомба!

   — Закладывай в следующий «мессер»!

Чмыга уже бежал к стоявшему в капонире самолёту.

Муравьев и круглый подвижный, как ртуть, молдаванин Яков Фрумин были неподалёку от аэродромного строения, когда ударила очередь. Оба разом упали. Муравьев достал гранату и метнул в стрелявшего. Прогремел взрыв, очередь оборвалась.

И тут они услышали тяжёлый гул бомбардировщика, того самого, в котором находилась вторая группа. Он летел, освещённый лучами прожектора. Всё, что до сих пор стреляло по десантникам, теперь перенеслось к самолёту. К нему тянулись десятки огненных струй, и каждая, казалось, пронизывала его...

Ещё на подходе к цели капитан Гаврилов увидел три огромных пожара. Языки пламени высоко взвивались в черноту ночи и полыхали, высвечивая далеко вокруг строения города. Он знал, что горели железнодорожная станция и мебельная фабрика, подожжённые с вечера скоростными бомбардировщиками. Об этом ему сообщили перед вылетом.

Проложенный штурманом Косолаповым курс пролегал как раз между двумя пожарами и шёл прямо на третий, на аэродром, где вспыхнул склад с горючим.

Полёт до Майкопа был позади. Оставались последние минуты, самые ответственные и трудные, после которых самолёт развернётся и ляжет на обратный курс.

Стрелка альтиметра показывала две тысячи метров. «Пора», — решил Гаврилов и выключил моторы.

Натужно грохотавшие весь путь четыре двигателя притихли, работая на малых оборотах, и самолёт перешёл в планирование. Он медленно снижался, и лётчик не спускал глаз с прибора высоты в расчёте выйти к аэродрому на предельно низкой для десантирования высоте — четыреста метров.