— В роще немцы, — унял свой пыл Овечкин. — Туда и бей из миномётов.

Прикрывшись полой шинели, миномётчик посветил фонариком на карту.

   — Огневая! — позвал он в телефонную трубку. — К бою! По пехоте...

Через несколько минут перед позицией взвода захлопали мины. Они рвались гулко, были видны всплески огня на месте падения.

А затем вблизи рощи стали рваться снаряды: в бой вступила артиллерия.

К рассвету обстановка прояснилась: противник сумел высадить на правый берег батальон автоматчиков. Силы сами по себе небольшие, однако всякое форсирование с этого и начинается: вначале маленький плацдарм — пятачок со взводом вцепившихся в него пехотинцев — а потом уже там оказываются и значительные силы.

Бой продолжался весь день. Лишённый возможности отойти, противник дрался с упорством обречённого, но к вечеру его удалось оттеснить в прибрежную лесную чащу.

Взводу Овечкина была поставлена задача уничтожить оставшихся. Алексею Быткову, Хафизу и ещё трём солдатам удалось прорваться почти к берегу. Но вдруг справа от них вырос гитлеровец. Не вскидывая автомата, прямо от бедра, он выпустил длинную очередь. Пули защёлкали по листьям, ударились в стволы деревьев.

Всё это длилось какие-то секунды, но Алексей успел заметить высокую, худую и слегка сутулую фигуру немца, распахнутый френч с рядом оловянных пуговиц и фуражку с высокой тульёй. Офицер! Солдат будто сфотографировал его.

   — Оставайся здесь! Я сам его! — крикнул Хафиз и скрылся в чаще.

Горец бросился не к лесу, где исчез гитлеровец, а правей. Ему часто приходилось охотиться, и он знал, что нужно отрезать путь отхода врага, прижать его к реке.

Он скользил, беспокойно поглядывая влево. Солнце склонялось, вот-вот в рощу вползут серые сумерки. К чувякам липла грязь, он оступался, то и дело проваливался в скрытую под опавшими Листьями воду.

Выстрел прогремел неожиданно, и в тот же миг с головы горца слетела шапка. Он упал, и над ним просвистели пули, просто чудом не задев его.

   — Не уйдёшь, шайтан!

Цепко всматриваясь в чащу, Хафиз ящерицей отполз с сторону и тут увидел длинноногого. Тот оглядывался, выискивая горца, и сразу же присел, задев ветку.

Но этого горцу было достаточно. Он быстро вскинул винтовку, затаился и, взяв немного ниже ветки, нажал на спуск...

Когда Алексей подбежал к Хафизу, тот с винтовкой в руке описывал мелкими семенящими шажками кольца вокруг неподвижного врага.

   — Ты что это, Хафиз?

Но горец будто не слышал.

   — Хафиз!

   — Что Хафиз? Зачем кричишь? Хафиз месть отмечает. Хафиз рассчитался с кровником, который убил моего отца.

«Чёрные дьяволы»

Зуммер полевого телефона загудел настойчиво и требовательно.

   — Ноль-первый слушает, — поднял трубку комбриг, слегка сутуловатый генерал-майор с боевыми орденами на гимнастёрке.

Звонили из штаба армии.

   — Ожидайте гостей.

   — Когда и каких?

   — Больших. Поехали к вам. — И в трубке щёлкнуло.

Генерал Кудинов командовал морской стрелковой бригадой, находившейся в резерве 9-й армии. Сегодня бригада должна была с утра вступить в бой, однако к намеченному сроку не подошли приданные части и ещё не подтянулись артиллерийские дивизионы, которые должны были прикрыть моряков огнём. Ввод в бой потому задерживался. Впереди уже с ночи гудело: там шло сражение.

   — Пост наблюдения докладывает: курсом на юг идёт девятка немецких самолётов. — Перед генералом вырос лейтенант — дежурный по штабу.

   — Объявите «воздух»!

   — Уже передают.

Послышались частые звуки: били о снарядную гильзу.

— Во-озду-ух! Во-озду-ух!

Загремела басовитая дробь пулемёта, вслед затем залаяли орудия малой зенитной артиллерии. Они стреляли отрывистыми короткими очередями, с равными промежутками.

Сквозь пальбу зенитных орудий, пулемётов и непрерывные винтовочные выстрелы просочился нарастающий и стонущий гул немецких бомбардировщиков.

Генерал вышел из блиндажа и увидел, как солдаты-бронебойщики стреляли из противотанкового ружья по самолётам. Один стоял и, упираясь в сошки, удерживал на плече длинный ствол, а другой с колена прицеливался в самолёт. К самолёту стремительно тянулись цветные трассы пулемётных очередей, вокруг вспыхивали облачка. А в гуще этих облачков плыли тупорылые двухмоторные самолёты с широко расставленными колёсами. Солдаты за вид называли их «лапотниками».

Зайдя со стороны солнца, передний «лапотник» клюнул носом и, зловеще завывая, устремился в крутом пике вниз.

Заливающийся рёв моторов, скороговорка зениток, пулемётные очереди и близкое уханье противотанкового ружья — всё слилось в непонятный хаос звуков.

Не успел отбомбиться последний из девятки, как в строй пикировщиков врезалась пара наших истребителей. Один из бомбардировщиков вспыхнул. Вначале от него потянулся тонкий, едва заметный след чёрного дыма, который с каждой секундой разрастался, становился шире и заметней. И даже когда самолёт повернул назад и скрылся в мутном мареве жаркого дня, след на небе остался.