Горящий «Спитфайр» начинает лезть на вертикаль. Колин пытается набрать высоту, подходящую для прыжка. А я бросаю свой истребитель вниз в пологом пикировании. Лечу наперерез тем двум «сто десятым», что сейчас развернулись и пытаются добить моего ведомого. Эх, не успеваю! И поэтому открываю огонь издалека. Бью длинными очередями, не жалея патронов. Сейчас не время экономить боезапас. Целюсь в передний «церштерер» с упреждением. Далековато до него, однако. Но я и не планирую его сбивать. Нереально это. С такого то расстояния и такими пулеметами? Я же не джедай какой-то или супермен. Конечно, не собью. Но напугать должен. Внезапно мои пулеметы замолкают. Вот и все. Приплыли котятки по Амазонке! Патроны кончились! Но там внизу я своего добился. Немцы резко отвернули в сторону и стали улетать прочь. Они прекрасно помнили, как я их тут гонял на виражах. Испугались, герои картонные. Ну бегите, бегите. Я сегодня добрый. Так и быть. Отпускаю вас. Пока. Но в следующий раз пощады не будет!

А горящий «Спитфайр» моего ведомого, наконец-то, забрался повыше, и из него выпала маленькая фигурка человечка в темно-синей форме и желтом спасательном жилете. Есть! Раскрылся! Купол парашюта нормальной формы. Повреждений на нем не видно. Теперь Колину надо только благополучно приземлиться без травм. Вон внизу уже суетятся какие-то солдатики в британской форме. Они ему помогут. А мне пора лететь домой. Боеприпасов у нет. А значит, этот бой для меня закончился.

На авиабазу Хорнчерч после этого боя вернулись все. Только Колина Грея привезли уже в сумерках. Он был жив и здоров. Доволен жизнью и сильно пьян. И пахло от него совсем не пивом. А чем-то покрепче. Его же после приземления с парашютом там на поле подобрали британские пехотинцы. Которые ловили сбитых нами немцев. Наш бой они видели и наперебой поздравляли моего ведомого с победой. Хорошо так поздравляли. Душевно. В общем, на радостях, что остался жив сегодня, Колин Грей немного перебрал виски, которым его угостили. Стресс запивал. Понимаю. Сам бы тоже самое делал. Я уже не мальчик-зайчик. И прекрасно понимаю, что стресс людям на войне необходимо снимать. Чтобы они с катушек не слетели и не пошли вразнос. И алкоголь подходит для этого очень хорошо. Да, грубо. Да, некрасиво и неромантично. Но такова правда жизни. А помните наркомовские сто грамм водки, которые советским бойцам будут выдавать после боя? Вот! Даже красные комиссары, видя это, не трындели. Потому, что понимали. Что эти сто грамм не пьянства ради принимают, а как антидепрессант для людей, которые потеряли своих товарищей и сами прошли по краю в бою. И сейчас во всех воюющих армиях мира такая практика существует. И не думайте, что я тут пьянство пропагандирую. Совсем нет! Просто факты вам излагаю. Поэтому Литхэрт тоже все понял и Колина не ругал за незапланированную пьянку. Все же сегодня мой ведомый едва не погиб страшной смертью. Сгореть то заживо никто не хочет. Бр-р-р! Страшная смерть! Но в бар сегодня Колина Литхэрт решил не пускать. Он и так уже выпил сверх нормы и еле стоял на ногах. Комэск в приказном порядке отправил моего ведомого отсыпаться в казарму.

Больше мы 18 августа не летали. Натиск Люфтваффе удалось отбить и на короткое время все успокоилось. Правда ночью в небе моторы гудели. И зенитные прожектора постоянно шарили, пытаясь найти цель. Люфтваффе, потерпев неудачу днем, хотели отыграться ночью. Но у них ничего путного из этого не вышло. Ночью бомбить тяжело. Цели то не видно. Да, и ночные истребители у англичан тоже имелись. Не много, но они были. И довольно успешно срывали все ночные бомбардировки. Впрочем, у немцев тоже пока имелось не очень много ночных бомбардировщиков. Поэтому в эту ночь авианалеты были довольно слабыми. В общем, англичане смогли отбить все атаки на свой остров. Позднее этот день 18 августа 1940 года историки назовут «Самый тяжелый день в ходе битвы за Британию.» Из-за того, что вражеские авианалеты были в этот день наиболее массированными. И мы этот день благополучно пережили.

Глава 12

О наградах и разговорах с врагом

— Я сбить десять самолет! — распинается передо мной на плохом английском сухопарый, темноволосый человек в военной форме гауптманна германских ВВС с железным крестом на воротнике. — Пять Испания, два Франция и три Британия! А сколько сбил гер Матьрософф?

— Сорок четыре когда служил в советских военно-воздушных силах! — начинаю отвечать я, поморщившись от его жуткого акцента и от того, как этот немец переврал мою фамилию. Впрочем, почти все иностранцы ее правильно выговорить не могут. Или не хотят это делать.

— Но это есть Советский Россия, — перебивает меня германский пилот. — Я читай газета про это. А сколько гер Матьрософф сбить сейчас? На Британия?

— Здесь я уже сбил двадцать пять самолетов Германии! — жестко отвечаю я, глядя прямо в глаза этому фашисту.

— Оу, двадцать пьять! — удивленно восклицает мой немецкий собеседник. — Это есть нереально! Фантастиш! Наши лучший ассы Германия столько не сбить за все время служба!