Читаем Битва в ионосфере полностью

Передатчики, антенно-фидерный тракт, системы обнаружения целей и вся остальная аппаратура были тщательно проверены, замерены их параметры. Была разработана специальная система методик. К ноябрю 1973 года эта колоссальная работа была завершена. На этот раз у всех появилась надежда, что локатор станет нормально функционировать. Поэтому специалисты НИО-3 предложили снять со своей опытной станции так называемый «хитрый запрет». В свое время генерал-лейтенант Ненашев, как заказчик опытной ЗГРЛС, предложил лишний раз не рисковать разработчикам. Огромный радар постоянно был в поле зрения высшего партийного, государственного и военного руководства. Любой промах вызывал бурные эмоции противников загоризонтной локации. Поэтому Михаил Иванович и предложил Кузьминскому выходить опытной ЗГРЛС на обнаружение целей только при полной уверенности в успешной работе. Слишком много было недоброжелателей и злопыхателей. А опытная станция уникальна. К ней приковано очень серьёзное внимание в Советском Союзе. На ее базе идет разработка реального боевого радара. В госбюджете запланированы огромные средства, заработала промышленная кооперация.

Еще с момента первых удачных работ на опытной ЗГРЛС заказчики из Минобороны были уверены, что вполне достаточно нескольких обнаружений на невиданных до этого расстояниях и успешно проведённых конструкторских испытаний. Мол, если такого добились на опытной аппаратуре, то реальная боевая ЗГРЛС будет отлично обнаруживать американские баллистические ракеты. Главный конструктор и все сотрудники НИО-3 тоже были уверены в своем детище. Но все равно, несмотря на явные успехи, вопрос стоял так, или идем дальше и строим боевой радар, или ограничиваемся опытным локатором, сворачиваем боевую загоризонтную программу и занимаемся только наукой на опытном радаре. Поэтому Кузьминский особенно требовал правильно выбирать частотный режим работы станции. Ошибка хотя бы на один мегагерц вела к срыву обнаружения. Опытные специалисты из двухгодичных коллективов при оповещении о предстоящих пусках проверяли состояние радара, состояние ионосферы, подбирали частотно-угловые режимы работы. Затем делали вывод о том, что в такой-то интервал времени опытная ЗГРЛС видеть цель не будет, или наоборот, обнаружит ракеты. И в этом нет ничего предосудительного или от лукавого. Уже сам факт того, что удавалось спрогнозировать возможность обнаружения или не обнаружения целей для заданных условий пуска, был большим шагом вперёд. В самом тактико-техническом задании на опытную ЗГРЛС было отмечено, что в 20 процентах времени суток радар мог не обнаруживать цели. Мешала сама природа. Например, злополучный эффект Делинджера (внезапное ионосферное возмущение), когда полностью поглощались радиоволны. В это время не только радиолокатор не мог работать, но даже оказывались бессильными все коротковолновые средства связи. Состояние ионосферы в значительной степени зависело от солнечной активности, цикличности её изменения. Крайне капризной была ионосфера на пороге дня и ночи. В такие периоды опытная ЗГРЛС не выходила на обнаружение баллистических ракет. Тут не было никакого обмана. Это ведь была еще опытная аппаратура. Кузьминский и Ненашев надеялись, что на боевом радаре удастся преодолеть все коварства матушки природы. И вот этот «хитрый запрет», который посоветовал ввести Михаил Иванович, по просьбе самих же локаторщиков был снят и радар стал работать без всяких ограничений.

Боевые ракеты пускались с различных ракетных баз и космодромов в направлении специальных полигонов, в том числе и в акватории мирового океана. Буквально все пуски были обнаружены. В 1974 году были заказаны несколько проверочных пусков баллистических ракет из района Читы на дальности 6000 километров. Ракеты стартовали друг за другом с интервалом 15 минут. Все они были обнаружены, траектории зафиксированы. Огромный опытный радар действовал отменно. Он устойчиво обнаруживал пуски боевых ракет с ближних и дальних баз. Это была победа НИО-3 и его главного конструктора.

На последнем обнаружении рядом с электронным индикатором расположился генерал-полковник Евгений Сергеевич Юрасов. Он все время нервно спрашивал, где отметка от ракеты, где она, не вижу. А когда отметка появилась, буквально вскочил со стула и обнял оператора.