Читаем Бирюзовый полностью

Я сделала шаг к своей двери и только сейчас обратила внимание на грязную сумку, которую бросил бомж, видно, он здорово испугался Светкиного вопля. Внезапно я почувствовала тревогу, сходила в свою квартиру, надела резиновые перчатки и, преодолевая брезгливость, стала изучать содержимое котомки. Увы, ничего интересного среди вещей бездомного не было. Никаких документов или писем с адресом, лишь тряпки, осколки от разбитых бутылок и лекарства. Очевидно, бомж таскал багаж при себе, оставить поклажу он не мог, боялся «коллег», которые способны обворовать товарища. Сегодня нищему повезло, он нашел несколько пустых стекляшек из-под российского пива и запихнул в торбу. Мужчина явно надеялся сдать тару и получить за нее небольшую сумму. Но планы маргинала неожиданно изменились, он поспешил в наш дом, ограбил аптечку Никиты, стал запирать дверь в квартиру и, вероятно, поранил палец – на замочной скважине есть пятнышко крови. От боли бомж смачно выругался, мы со Светой услышали трехэтажный мат. Далее понятно. Я помню, что у вора, когда он вскакивал в лифт, ничего в руках не было. Следовательно, вся добыча в сумке. Интересно, зачем мужику лекарства? Лагутин не держал ничего сильнодействующего или наркотического, самый обычный набор здорового человека: пачка быстрорастворимого аспирина, аскорбинка, цитрамон, валидол и капли от запора. Ни от одного из вышеперечисленных препаратов кайф не поймаешь!

Я вновь уставилась на медикаменты. Ей богу, странно! Может, бродяга простудился? Зашел в подъезд, стал шарахаться по этажам, подыскивая теплое местечко, увидел полоску с печатью, сообразил: квартира пуста – и решил порыться в аптечке? Представляю, как бы отреагировал Чеслав, озвучь я ему эту стройную версию! Боюсь, он бы вычеркнул госпожу Сергееву из членов бригады и заявил ей вдогонку:

– Большей глупости ни разу не слышал.

Я чихнула и вздрогнула. Минуточку! А где «Зоротин»? Отлично помню круглые пластиковые тубы, на крышках которых была надпись «30.03.2009 – 30.03.2010».

Я еще раз тщательно перетряхнула содержимое торбы. Дорогое лекарство исчезло без следа. Да, в руках у бомжа, когда он убегал, не было ничего, но в карман его куртки я ведь не заглядывала.

Коробков ответил на звонок мгновенно.

– Склад забытых мозгов, – отчеканил он, – вы какой потеряли, женский? Маленький, розового цвета?

– Перестань. – Я попыталась остановить Димона, но нашего хакера практически невозможно заставить быть серьезным.

– Понятно, – зачирикал он веселым воробьем, – в метро вами оставлены полушария блондинки, никаких извилин, одни прямые. Простите, найти такой объект за неделю не удастся, слишком много Барби теряют в магазинах…

– «Зоротин»! – рявкнула я.

– Что? – прекратил ерничать компьютерщик.

– Узнай все про медикамент с этим названием! Немедленно, – приказала я.

– Ты же вроде болеешь? – удивился Коробков.

– Температура упала, но Чеслав велел мне еще три дня в офисе не показываться, – пояснила я.

– И правильно! Не́ фига заразу разносить, – начал занудничать Димон.

– Лучше пошарь в Интернете! – остановила его я.

– Уже нарыл, – отрапортовал Димон, – «Зоротин» – средство, производимое в США. Его прописывают детям, которые страдают редким генетическим заболеванием… Ох и ни фига себе!

Из трубки донеслось щелканье.

– Эй, ты умер? – удивилась я. – Почему замолчал?

– Цену увидел, – прорезался голос Димона, – тысяча двести баксов за упаковку, в которой всего сорок таблеток. Впрочем, если заказать партию из трех или больше штук, то платить придется чуть меньшие бабки. Ну-ка постой! Вот суки!

– Кто? – не поняла я.

– «Зоротин» в Москве не продается, он вообще запрещен в России.

– Почему?

– Понятия не имею, – сердито ответил Димон, – похоже, наши медики считают препарат вредным, и он нужен малому количеству детей, у которых есть генетический сбой. И у лекарства есть российский аналог, намного, кстати, дешевле!

– Погоди, – изумилась я, – зачем же платить тысячи, если можно обойтись небольшими рублями? И ты уверен, что это средство от серьезного недуга? Тоня говорила об аллергии!

Димон издал стон.

– Определенная часть людей считает, что все российское – бяка, а вот американское – супер. Некоторые родители не хотят никому с ообщать о проблемах своего ребенка. «Кривая» генетика – это ужасно, а аллергия – самое заурядное заболевание.

– Но это же глупо!

– А кто тебе сказал, что ты живешь в стране мудрецов? – ржал Коробков.

Но я задала новый вопрос:

– Если «Зоротин» в Россию не ввозят, где его народ находит?

– В Интернете, через фирму «Ам», она вам хоть слюну черта добудет, только заплати. Знаешь, сколько пилюльки у америкосов стоят? Пятьдесят их рубчиков.

Я не поверила своим ушам.

– Может, пятьсот?

– Ха! Пять десяток! Остальное «Ам» накручивает, – отбрил Димон.

– Вот гады, – не сдержалась я, – наживаются на больных! Скажи, можешь влезть в их отдел, обслуживающий клиентов?

– Уже там топчусь! – успокоил меня хакер.

– Проверь заказ Лагутиной Антонины, отчество не знаю, зато могу сообщить адрес, – попросила я.

– Он почти как у тебя, – подхватил Димон, – улица и номер дома совпадают, лишь квартира другая.