Читаем Билоны полностью

— Да, не прав! Другому я бы не стал разъяснять «почему». Другой был бы без всякого обоснования отозван назад, в антимир, как не готовый к выполнению задания. Но ты — не другие. Ты — частица моего разума. Без результата ты не можешь вернуться назад. Ты ушел на Землю как мой выбор и должен возвратиться обратно как очередная победа моего разума, как выбор, нашедший решение для всех. Я вмешался в ход твоих рассуждений, потому что еще немного, и ты бы стал самовлюбляться в себя, в свой еще не проявленный героизм. Кстати, его никто не требует от тебя в неотложном порядке. Подвиг не обязательно сопряжен с геройством. Сделать то, к чему готов, и при этом не подвергнуть удару смерти свою жизнь — такое дорогого стоит. Это не героизм смертных. Это — героизм разума. Подобное удается лишь тем, кто способен досконально просчитать, а следовательно, не упустить ни одной предоставленной им возможности для достижения цели, волей задавливая в себе любые мыслимые формы безрассудных поступков. Не каждому дано добиться победы разумом, а не силой и самопожертвованием. Силы неизбежно когда-то слабеют, а жертвы со временем уже не выглядят как необходимые. С разумом все по-другому. Он, несмотря на множественность форм существования, остается неизменен. У него природа такая. Всегда сохранять ту мощь, которая в нем была заложена изначально. Те, кто осознает мощь своего разума, верит в нее, не станут задумываться о смысле смерти, потому что уверены — не разум существует в них, а они в разуме.

А ты! На чем сконцентрировался твой разум? На смерти, о вероятности, а не внесомненном факте совершения которой я тебя предупредил. Ты был почти у грани ошибки, так как не обратил никакого внимания на смысл моих слов, когда я сказал: «В лучшем случае тебя убьют». Заметь: в этой фразе главное — не слово «убьют». Смысл скрыт в сочетании — «в лучшем случае». Я не стал прерывать ход твоих мыслей в тот момент, когда ты задумался о своем отношении к смерти. Каждый вправе посмотреть на смерть как на инструмент смены формы существования разума. Но ты не задал себе главного вопроса: «Что будет в худшем случае?» Мне стало ясно, что ничего худшего, чем смерть, ты себе не представляешь. Однако, как раз, именно для тебя худшее есть! Сам ты до этого бы не дошел. В тебе ведь лишь толика моего разума. Это намного больше, чем у соратников, но крайне мало для понимания всего. Твой разум еще нуждается в моем полном контроле. Слишком большая ответственность возложена на него. Я прервал твои наивные рассуждения о смерти, потому что счел наиболее важным раскрыть одну из тайн, которая, в олицетворяемом мною разуме антимира, входит в понимание ВСЕГО. В ней, в этой тайне, заключено то, что для таких как ты может стать хуже, чем смерть. Случись этому произойти, и тогда мне придется убить тебя, чтобы спасти от позора. Разум же твой Я верну домой в качестве образа великого героя. Постараюсь, чтобы в этом никто не усомнился.

Еще минуту тому назад зверь-птица сказал бы, что ему все равно, в каком виде к нему явится смерть. Он без страха воспримет любую ее форму, если это нужно Дьяволу и, ставшему раем для Грифона, антимиру. Только вот жизнь свою он продаст недешево: много погребальных костров придется зажечь людям прежде, чем в царстве Дьявола из уст соратников грянет: «Слава герою!»

Хотел сказать, да не сказал. В его разуме не осталось ничего, что могло бы побудить к выражению собственного Я. Все существо Фоша заполнилось ожиданием получения знания, которое доселе было недоступно ни одному из соратников хозяина антимира. Он почувствовал, что находится в состоянии, пережив которое сможет подняться над разумом всего человечества. Его полностью поглотила уверенность, что он не только познает суть происходящего на Земле События, но и останется свидетелем развенчания обожаемым хозяином усилий Создателя по исправлению добром разума, живущих на Земле людей.

— Ты быстро сделал правильные выводы! Ты у меня умница! — похвалил Фоша Дьявол. — Схватил главное, потому сразу и отбросил все несущественное. Не о смерти следует думать, а о том, что превратит твой разум в мусор Вселенной. Таковым может быть только ПРЕЗРЕНИЕ. Не бойся, не мое, и даже не всего антимира. Оно невозможно. Я действительно буду вынужден убить тебя, прежде чем ему удастся опорочить носимую тобой частицу моего разума.

Дьявол почувствовал в своих словах некий налет фальши. Как всегда, ему хотелось выглядеть всемогущим. Но сейчас этого не требовалось. Сейчас был другой случай. «Не стоит, — рассудил он, — демонстрировать свою решительность и всесилие тому, кто в этом и так не сомневается. Пожалуй, больше нет необходимости терзать разум Грифона полунамеками и недомолвками. Ожидание обещанного не должно длиться долго. Самое время раскрыть Фошу тайну его избранности. Ведь он единственный, кто…»