Читаем Билоны полностью

На сильных — чтобы не позорить добытую ими славу перед взрастившим их родом. На слабых — чтобы не обесчестить себя. Отнятая силой у Грифонов других родов возможность славной охоты с обильной добычей, считалась им столь же отвратительной, как и убийство ради захвата чужой земли, воды и самок, всегда покорно следующих за сильнейшим.

Он был одиночка, походивший на людей-отшельников, выбравших в жизни путь добра и служения Богу. К нему тянулся его род, а он уходил от него как можно дальше, приучив сородичей не тревожить его счастливое одиночество без веских причин. Он жил во имя своей свободы, которую его до крайности обостренные инстинкты раз и навсегда определили, как право владеть всем, что добыл, делиться тем, что счел нужным, защищать того, кто необходим, убивать всех, кто напал на него и его род первым. У зверей ведь войны не объявляют. В их мире нападают без затей и беспощадно бьют наповал. Прозевавший первый удар (обычно он бывает наиболее жестким) погибает.

Фош не был рожден для того, чтобы стать чьей-либо добычей. Он не нуждался в защите рода, потому что всегда был готов к внезапному нападению. Никто, из бродившего рядом с ним зверья, не мог застигнуть его врасплох. Никому не удалось окропить свои клыки и лапы кровью, рожденных от него потомков и их матерей.

Это удалось сделать только одной, самой коварной и опасной для всего живого земной твари. Той, которой Создатель дал разум. Человеку.

Грифоны не ожидали, что именно человек станет их палачом. Не могли, жившие в те времена на Земле люди, числом не намного большим, чем сами зверь-птицы, даже собравшись всем миром, истребить в одночасье это могучее, отважное и очень сообразительное животное. Бывали, конечно, случаи, что в отместку за свой скот, всегда остававшийся лакомой добычей для Грифонов, они устраивали напавшему зверю засаду. Угодившего в нее, люди забивали до смерти, восторженно сдирая, затем, с его тела прекрасные шкуру и оперенье для своих диких ритуалов. Такое удавалось человеку нечасто. Царственный лев-орел сражался до последнего вздоха, кося, словно серпом, направо и налево, пришедших забрать его жизнь. Людей на подобной охоте гибло много. Страждущих повторить приключение, исключая мающихся еще не пришедшими славой и почетом, с каждым разом становилось все меньше и меньше.

Фош был свидетелем многих из этих случаев. Несколько раз ему самому пришлось активно помогать сородичам отбиваться от, преследующего их, человека. Но периодические стычки с людьми не вызывали у него, как и других Грифонов, тяжелой и непреодолимой тревоги. Все шло, как принято в мире, где отношения зверей и людей определяются естественностью борьбы за существование. Какого бы уровня развития этот мир ни достиг.

И вдруг из этих отношений выпала борьба. Человек прекратил не только изредка нападать, но даже тревожить Грифонов. Многочисленные жертвоприношения мяса, дичи и другой снеди львам-орлам стали с его стороны частыми и обильными. Дошло до того, что сами люди оказывались на жертвенных камнях, чтобы ублажить чрево зверь-птицы. Грифоны, никогда не нападавшие первыми на человека, жертву не принимали. Однако, отданных им на растерзание, как правило, молодых, сильных и красивых, люди назад не возвращали. Они оставляли свои жертвы тлеть там, где они должны были быть изодраны зверем, вознесенным над собой человеком.

Грифоны эти места обходили, оставляя наслаждаться гниющими трупами человеческих жертв гиен, шакалов и птиц-падальщиков. Звери, в отличие от людей, знали, что лев-орел падалью не питается, как и его гомогенные собратья — гордые львы и независимые орлы. Он всегда в состоянии сам добыть себе пропитание. За это и относились к нему как к зверю царской крови.

Человек тоже возвеличил Грифона. Не за то, что он не был падальщиком. Это, как раз, людей не удивляло. Промышлявших добиванием оступившихся и упавших, среди них всегда было более чем достаточное количество. Ни на что другое, кроме как грызть, сбившись в стаю, поверженного гиганта, они не способны. Но кто-то всегда руководит этими стаями людей-падальщиков, натравливая их на намеченную жертву. Вот именно у этих людей появился, отличный от зверей, мотив вознесения до высот божества всего вида Грифонов. Это была наиболее циничная и практичная часть человечества, привыкшая верить только в себя и полагаться исключительно на свои силы. Ее существование на Земле подчинялось только одной потребности — достижению неограниченной власти над разумом, окружающих их людей.