Читаем Билоны полностью

Существо, в отличие от неприрученного зверья, обитающего на Земле, обладало редкой для дикого животного преданностью Дьяволу. Наверное, по той причине, что было спасено хозяином антимира в момент, когда весь его вид уже исчез на Земле. Он остался один — самый сильный, хитрый и отважный. Но — один, а следовательно, обреченный на скорую неизбежную гибель. Дьявол забрал его к себе, когда увидел, как он без страха бросился на соратников, пытавшихся спасти от его когтей человека, уже продавшего им свою душу. В той атаке Дьявол и увидел очаровавшую его мудрую ярость бесстрашного животного, перед которой отступил разум соратников.

Это был Грифон— легендарный зверь-птица, лев-орел, существование которого вместе с людьми на Земле неожиданно было прекращено волей Создателя. Причина? Грифон, в отличие от собаки, не захотел превращаться в одомашненного подручного человека. Он исчез в антимире, а люди еще тысячи лет, памятуя предания и легенды о нем, выбивали его барельефы на скалах, стенах дворцов и культовых сооружениях. Дьявол, кстати, в пику САМОМУ постарался увековечить в памяти человечества своего любимца: его образ он превратил для многих родовитых домов в геральдический идол.

«Как же я сразу о нем не подумал? — радостно вырвалось у Дьявола. — Кто, если не он?! Мне предан до самопожертвования, Создателя ненавидит, соратников презирает, людей воспринимает только как источник пропитания. Что еще требуется для героя, готового к безоговорочному выполнению поставленной задачи! Всего ничего. Толика разума. Да не проблема! Получит, и немедля. Правда, на возвратной основе. Не хватало еще в моем доме героев с отделенным от меня разумом. Определенно — это перебор».

Дьявол нежно потрепал Грифона по загривку, ощутив, как зверь-птица ласково заурчал и попытался погладить хозяина оперением своих разлапистых крыльев. «Любит меня, шельма орлиная! — горделиво и чувственно прошептал Великий изгой. — И Я тебя люблю! За твое бездушие и инстинктивную преданность! Инстинкт не разум. Инстинкт не продает. Жаль, конечно, портить твою непорочность инстинкта вливанием разума. Однако, что поделаешь. Такая вот тебе выпала доля».

С этими словами энергия Дьявола обволокла мощную голову Грифона, в глазах которого тут же вспыхнул иссиня-черным огнем с буро-красным отливом несравнимо меньший, чем у хозяина антимира, но все же подобный ему дьявольский разум. Проникнув своим взглядом в самую глубину глаз Грифона, Дьявол убедился, что вместе с разумом зверь-птица впитал не только все нюансы поручаемого ему задания, но и ответственность за будущие решения хозяина и собственной звериной судьбы тоже. Став на время таким же разумным одьяволившимся изгоем, как и все соратники Дьявола, Грифон, безошибочно уловив мысли властителя, подумал: «А разве у меня есть выбор? Выбора не бывает, когда ты решаешь принадлежать без остатка одному, а не всем. Выбор — это антипод преданности. Он — иллюзия, над которой насмехается верность». Грифон мотнул головой, затем, уткнувшись носом в разум Дьявола и обдав его теплом своей преданности и почитания, четко, без каких-либо намеков на волнение, произнес: «Сделаю, как приказано. Жди. Я обязательно вернусь!»

— Несомненно, вернешься, — тоном любви и уверенной надежды ответил Дьявол. — Мой разум будет постоянно с тобой. — А про себя подумал: «Не вернешься, если САМ не захочет этого. Тогда и слава тебе! Значит, настрой у САМОГО воинственный, и ОН пришел заменить раздавленного моими пороками человека в уже почти проигранной им борьбе за тщедушное добро. Воевать же ОН будет на уничтожение. Исчезновение навечно Грифона станет не подлежащим возражению доказательством агрессивных намерений, и что важнее, начавшихся действий САМОГО против антимира. Жаль, конечно, зверь-птицу. Второго такого не сыскать. Да и вряд ли разум позволит столь близко привязаться чувствами к кому-либо подобному. Во мне ведь когда-то тоже жила, ныне надежно спрятанная, душа. От нее в разуме еще остались хотя уже и превратившиеся в труху колоски преданности и верности памяти исчезнувшим друзьям. Правда, если эти друзья без разума и души, не люди и не соратники. Только любимый Грифон — живой инстинкт воплощенного зла. Такими не становятся. Такими только рождаются». Грусть не шевельнулась в разуме Дьявола. Дала о себе знать только обида, что у него могут отнять по праву принадлежащее только ему.

— А если вернется?! — сама постановка этого вопроса перевела настроение Дьявола в совершенно другую тональность эмоций. В них сразу же возобладала уверенность в правильности выбранной им тактики сдерживания соратников от скоропалительного желания вырваться в реальный мир человечества.