Читаем Билоны полностью

Фош нашел ответ на поставленный перед собой вопрос в тот момент, когда осознал, что, пришедшая к нему с разумом Дьявола самостоятельность, является единственным способом сохранения им своей жизни. Он понял, что логика его мыслей и действий должна идти вразрез с предначертаниями разума властителя антимира. Внутренний голос подсказывал ему, что, подбираясь к сердцу СОБЫТИЯ иноходью, он поставит в тупик не только хозяина, но и того, кто назывался Дьяволом — «САМ». Пример восстания великого гордеца против этого «САМОГО» говорил, воскресшему из небытия в плоти и разуме зверю, что путь иноходца к достижению цели является наиболее реальным вариантом ухода от, замаячившего перед ним, бредня смерти. «Нет никакого резона, — окончательно решил для себя Грифон, — вручать заботу о своей жизни ни тому, кто мне ее дал, ни тому, кто ее сохранил, если Я в состоянии самостоятельно распоряжаться ею по собственному усмотрению. Да, самостоятельно и по собственному усмотрению! Но только в пределах возможностей, обеспечивающих обожаемому хозяину желаемый им результат».

Ничто больше не сдерживало Фоша от совершения броска на сердце СОБЫТИЯ. Кроме одной детали. Оставалось совместить, найденный им ответ с выбранной им для себя непокорной решимостью иноходца идти к поставленной хозяином цели курсом, отличным от проложенного кем-то иным. Сделать это было необходимо, чтобы бесповоротно утвердиться в своей способности обойти, нависшие над ним две предопределенности исхода его жизни. Одну — заложенную Дьяволом и толкающую его под пресс воли чужой силы, а вторую — приготовленную незнакомым ему САМИМ, если он — посланец зла — подчинится давлению этой силы, примет от нее душу, превратившись в первого неофита Божьего дома.

Данный Фошем самому себе ответ на вопрос о людях в зоне СОБЫТИЯ, оказался столь же парадоксальным, сколь парадоксальным для разума Дьявола представилось решение зверь-птицы стать иноходцем. Этот ответ, нестандартностью приведшей к нему логики, взволновал даже ЕГО ВОЛЮ. Не потому, что был неординарным, а логика — до предела извращенной. Далеко не так. В ответе посланца антимира ЕГО ВОЛЯ почувствовал прямую угрозу жизни людей, первыми признавших в младенце, окаймленном нимбом божественности, истинного Спасителя человечества. Этим людям, получившим от Создателя судьбу волхвов-прорицателей, еще предстояло донести до человечества благую весть о рождении Царя мира. Их души впереди ожидало испытание трагедией правды, которую они донесут до, изуродовавшего свой разум пороком власти и избиением младенцев, тирана — Ирода. Правды, поставившей на грань смерти только что вдохнувшего воздух Земли Богочеловека. Правды, чья искренность отняла жизнь у тысяч невинных чад, появившихся вместе с ним на свет в землях Иудеи.

Так задумал историю рождения СВОЕГО СЫНА Создатель. ОН повелел, чтобы живое воплощение искупления человеческого греха существовало в окружении греха и, творимых им, трагедий человеческой души. Только в этом случае разуму людей может стать доступным понимание предназначения и необходимости, совершаемых Спасителем дел во имя торжества добра. Никому во Вселенной не дозволялось вмешиваться в ход, сформированной САМИМ истории рождения Спасителя. Никто и не взял бы на себя такой риск. Никто, кроме Грифона, выбравшего для себя путь иноходца. Это и насторожило ЕГО ВОЛЮ. А какое может быть другое чувство у первого ангела Создателя, если Грифон Дьявола объявил себе, что окружившие НЕЧТО СОБЫТИЯ люди являются «выбором всех» БОГА и, придавленного страхом перед ним, человечества?! Всевышний ни ангелам, ни людям, ни, тем более, созданным вывертами разума Дьявола существам антимира не давал права приписывать ЕМУ действия, не соответствующие ЕГО рациональности. Зачем САМОМУ кого-то из чего-то выбирать, если ИМ всему и всем во Вселенной заранее назначена своя предопределенность. Создатель выбирает только одно: место и момент в пространстве-времени, где происходят предопределенные ЕГО РАЗУМОМ СОБЫТИЯ.

Найденный зверь-птицей ответ, сгибающий разум САМОГО к уровню вестового Дьявола, означал, что Фош установил для себя людей, которых добро определило вестниками сущности, переламывающей историю человечества. Он не отнес их к лучшим из людей. Для него человечество не разделялось на категории «худшие» и «лучшие». В людях Грифон видел только алчную безликую массу подлого и ничтожного разума, представляющую для него объект мести. Неиссякаемой и безжалостной, окрашенной в цвет того самого кровавого рока, который растворил в вечности судьбу его рода. Но мести не огульной, бездумно давящей любое человеческое существо, оказавшееся на его пути, а утонченно-избирательной, способной разом отсечь людей от того, кто пришел освободить их от покорности истине зла.