Читаем Билли Батгейт полностью

Не прошло и года со дня смерти мистера Шульца, как посадили в тюрьму человека с больной кожей. Обвинение поддерживал Томас Э. Дьюи. Я достаточно хорошо знал, как устроены банды, как они приспосабливаются к переменам, как меняют цели, выдвигают новые задачи, что, естественно, порождает и новые преступные неотложности. Так у меня появился шанс без всякого риска уехать в глубинку. Но я не спешил. Только я знал то, что знал. И как-то на уроке на меня снизошло откровение: я живу в мире, где гангстеры играют большую роль, чем мне казалось раньше, и гангстеризм беспределен. Подтверждение последует через несколько лет, с началом второй мировой войны, а пока я учился с тем же успехом, с каким ранее помогал гангстерам и предавал их, а затем поступил в манхэттенскую среднюю школу «Таунсенд Хэррис» для способных учеников, к которым я без всякого смущения себя причислил, а далее и в престижный колледж «Айви Лиг», название которого я здесь благоразумно опускаю; за свою учебу я регулярно платил наличными; кончив с почетным дипломом это учебное заведение, я получил звание лейтенанта армии Соединенных Штатов Америки.

В 1942 году губернатор Томас Э. Дьюи помиловал человека с больной кожей, которого в качестве окружного прокурора сам же и посадил, и депортировал его в Италию в благодарность за помощь, которую тот якобы оказал в охране Нью-Йоркского порта от нацистских диверсантов. Но в то время я служил своей родине за океаном и по разным причинам не мог воспользоваться богатством до возвращения домой с войны в 1945 году. Я, пожалуй, больше ничего не скажу об этом, но проницательный в таких делах читатель, сопоставив простейшие факты, сам все сообразит. Я, разумеется, пошел туда и все забрал, оно было именно там, где я и ожидал, исчезнувшее состояние мистера Шульца, которое до сих пор считается не найденным. Кипы сертификатов Казначейства и хрустящих банкнот благородного достоинства, которые любил мистер Хайнс, лежали в сейфе, упакованные в почтовые мешки. Их предвоенное количество тронуло мое ветеранское сердце; я словно пиратский клад нашел, памятник пороку прежних дней; точно такое же чувство я обычно испытываю, глядя на портреты или слушая записи уже умерших, но когда-то пылких певцов. Только все это не помешало мне забрать найденное состояние.

И вот, насколько я понимаю, мы подошли к концу мальчишеских приключений. Что я из себя представляю сейчас, что делаю, занимаюсь криминальным бизнесом или нет, где и как живу, должно остаться моей тайной, поскольку человек я достаточно известный. Признаюсь, что со времени завладения состоянием мне много раз хотелось швырнуть все числа вверх и подождать, пока они упадут, образуют буквы и составят новую книгу на новом языке жизни. Об этом говорил в свое время мистер Берман; о, как ошибался наш лотерейщик, предлагая вышвырнуть все числа с их образами, всю клинопись, иероглифику, исчисления, скорость света, целые и дроби, числа рациональные и иррациональные, бесконечности и нули. И я не раз это делал, и каждый раз выпадало то же самое — Билли Батгейт, которым я сумел стать и которым, пожалуй, должен оставаться навсегда, так что я уже теряю веру в то, что фокус мистера Бермана вообще когда-нибудь удастся.

Впрочем, я нахожу утешение в том, что поведал здесь всю правду о моей жизни с Немцем Шульцем, хотя кое в каких деталях моя история отличается от того, что вы можете прочитать в старых газетах. Я рассказал правду, которую можно передать словами, и правду, которая в словах лишь подразумевается.