– Должен признаться, Флик, – сказал он, – что ты сняла огромный камень с моей души. Может быть, ты порою подозревала, что я питаю к тебе определенные чувства. Я – старая развалина, и живу только ради…

– Мне казалось, ты сказал, что принадлежишь к молодому поколению.

– Неважно. Для целей моей речи я – старая развалина и живу только ради счастья моей золотоволосой доченьки.

– Вот бы я и вправду была твоя дочь, – с чувством сказала Флик.

– Чтобы крутить мной уж совсем как тебе вздумается? Тогда, наверное, да. Я тревожился о тебе, Флик. Я бы очень хотел, чтобы ты приняла правильное решение, и пришел к выводу, что такое решение – выйти за Родерика. Самый факт, что со временем он унаследует несколько миллионов фунтов, придает ему в моих глазах особенный блеск.

– Я не знала, что ты такой жадный! Если б я кого полюбила, меня не остановила бы его бедность.

– Смелые слова. Но не забывай, бедность – банановая кожура на пороге любви… Куда это ты смотришь так зачарованно?

Флик смотрела на кружащиеся пары. Когда дядя заговорил, она вздрогнула и отвела взгляд, но тут же снова смотреть вниз. Будь мистер Хэммонд наблюдательнее, он бы заметил, что глаза ее расширились и застыли, а уголки губ странным образом поджались; но он не имел обыкновения примечать мелочи. Мало того, сейчас он курил сигару, которую приобрел с некоторым сомнением, а она оказалась такого редкого качества, что привела его в мечтательно-отрешенное состояние духа.

– Я гляжу на танцующих, – сказала Флик.

– Пропащие создания, – произнес мистер Хэммонд, уютно попыхивая сигарой.

Флик ложечкой чертила на скатерти иероглифы.

– Дядя Синклер, – сказала она наконец, – я думаю, молодые люди всегда любят девушек?

– Случается, – согласился мистер Хэммонд.

– Я хочу сказать, любят не какую-то определенную девушку, а… не знаю, как сказать. Я хочу сказать, есть мужчины, которые делают вид, что влюблены, и ведут себя так, будто действительно влюблены, и уверяют в этом девушку, а сами проводят время с другими, и забывают ее через день или два.

– Полагаю, это довольно распространенное явление, если молодые люди не сильно изменились с моих дней. Постоянство – хрупкий цветок, который раскрывается лишь под солнцем зрелости. Конечно, – торопливо добавил мистер Хэммонд, – это не относится к Родерику. Он так не поступит.

– Я не о Родерике, – сказал Флик. Она чертила на скатерти очередной замысловатый узор, в уголках ее губ образовались маленькие складочки. -Думаю, ты прав.

– Насчет чего?

– Насчет разумного решения. Думаю, ну, то что ты назвал бы романтической любовью, довольно глупо, и главное – быть разумной.

– Во всяком случае, я так считаю. Хотя ты не можешь пожаловаться, что Родерик недостаточно романтичен. Да он дышит романтикой. Посмотри на его галстуки!

– Дядя Синклер, будь вы девушкой, вы бы вышли за человека, которому не можете доверять?

– О чем ты?

– Ну, если бы кто-то притворялся, что любит тебя, а сам бы встречался с другими девушками… обедал с ними… танцевал… и, – Флик быстро взглянула через перила, – расплывался, глядя в их мерзкие рожи, будто это нечто несусветное, – зловеще продолжала она. – Не почувствовал бы ты, что делаешь ошибку?

Мистер Хэммонд отечески похлопал ее по плечу.

– Не тревожься, Флики, – сказал он. – Родерик не такой. Будь он такой, я бы первый отсоветовал тебе за него выходить. От ненадежных людей лучше держаться подальше.

Глава XVIII

Черный понедельник

В наш поспешный век утро понедельника – самое тяжелое время. В эти-то часы разнежившиеся за субботний вечер и воскресный день люди мучительно поеживаются при мысли о том, чтобы вновь взвалить на плечи бремя белого человека и тащиться на работу.

Однако мистер Слинсби, который на следующий день после встречи Билла и мисс Бум завтракал у себя в доме на Брэтон-стрит, не испытывал подобных чувств. Все было хорошо в этом лучшем из миров. Глаза его сверкали, сердце наполняло спокойствие. Он ел почки с поджаренным хлебом и читал утренние газеты из сложенной рядом стопки.

Большинство людей за завтраком довольствуется одной газетой. Некоторые сибариты прочитывают две. Мистеру Слинсби приносили все утренние лондонские газеты. Ни один, даже самый скромный листок, не миновал этой внушительной стопки.

Однако чтение газет для него было отнюдь не праздным занятием. Мистер Слинсби разворачивал газету, мгновенно пробегал глазами и бросал на пол. Его интересовало одно – театральные рецензии. В прошлую субботу в «Бижу» прошла премьера новой комедии «Расскажи папочке», замечательной тем, что мистер Слинсби финансировал ее в одиночку. Судя по сегодняшним, да и по воскресным газетам, он раскопал золотую жилу.