– Сейчас приходила девушка, – сказал он. – Ее так растрогало твое письмо, что она заложила брошь и принесла тебе денег.

Джадсон встрепенулся.

– Где они? – спросил он жадно.

– Кто?

– Деньги, которые принесла девушка. – Лицо его приняло холодное выражение. – Вряд ли надо напоминать, Вест, – сказал Джадсон сухо, – что деньги это – мои. По праву. Так что, если ты их прикарманил, будь добр вернуть.

– Боже, ты думаешь, я их взял?! Как только я понял, кто написал письмо, я велел ей забрать деньги обратно.

Джадсон попытался взглядом стереть Билла в порошок.

– И это называется друг! – сказал он и повернулся к двери.

Билл, ни мало не пристыженный этими словами, встал и пошел за Джадсоном в коридор. Он хотел выяснить некоторые озадачившие его детали.

– Как тебе в голову пришло? – спросил он у Джадсона, который уже открывал дверь. – Я бы никогда не додумался.

– Отец вечно получает просительные письма, – холодно отвечал Джадсон. – Я подумал, почему бы и мне не попробовать.

– А почему ты выбрал именно мисс Шеридан?

– Я не писал никакой мисс Шеридан. Наверное, у нее есть дядя или кто-то еще на букву "Х". Я писал всем Ха из «Кто есть кто».

– Почему Ха?

– А почему нет? Книга на ней открылась.

Он гордо вырвал у Билла рукав своего пиджака и стал спускаться по лестнице. Билл перегнулся через перила, по-прежнему недоумевая. Ему вспомнилась еще одна загадочная сторона дела.

– Секундочку, – крикнул он. – Где ты взял денег на марки?

– Заложил золотой карандаш.

– У тебя не было золотого карандаша.

– У тебя был, – сказал Джадсон и выскочил на улицу.

Глава IV

Хлопоты Джадсона Кокера

1

Джадсон Кокер не отличался подвижностью и не любил спешки. В конце улицы принца Уэльского он обернулся и, убедившись, что его не преследуют, перешел на шаг. Ленивой походкой он свернул на Квинс-род и вскоре оказался на мосту Челси. Здесь он решил остановиться. Джадсону Кокеру предстоял серьезный труд. Он намеревался пересчитать деньги.

Вынув их из кармана, он разложил на левой ладони три маленькие стопочки. Да, вот они, столько же, сколько сегодня утром, вчера и третьего дня: тринадцать шиллингов, два шестипенсовика и пять монеток достоинством в один пенс. С моста Челси открывается прекрасный вид, но Джадсон не смотрел на Лондон. Самый упоительный городской пейзаж не мог тягаться со зрелищем, какое являла его ладонь. Тринадцать шиллингов, два шестипенсовика и пять монеток достоинством в один пенс – целое состояние. Почтовые расходы съели заметную часть выручки от продажи карандаша, но Джадсон не жалел. Он отлично знал: если не вложишь, то не получишь прибыли. Он еще полюбовался своим сокровищем, ссыпал его в карман и пошел дальше.

Исследователи человеческой натуры, наблюдающие за Джадсоном Кокером с его появления на этих страницах, дойдя досюда, возможно, обвинят летописца в ошибке – не может такого быть, чтобы два дня назад Джадсон Кокер имел тринадцать шиллингов, два шестипенсовика и пять монеток по пенни, a сегодня – тринадцать шиллингов, два шестипенсовика и пять монеток по пенни. Так они скажут, и поторопятся с выводами. Они недостаточно вникли в его характер. Джадсон – не из тех мотов, которые тратят шестипенсовик здесь, пенни -там, пока не пустят на ветер весь капитал. Он намеревался, как это ни сложно, терпеть, а затем вложить все в один грандиозный кутеж, воспоминания о котором грели бы его в последующие худые дни.

Он шел, наслаждаясь блаженными муками растущей с каждым шагом жажды. Позади остались казармы и уютные домики нижней Слоан-стрит, где живут счастливые обладатели отдельных квартир. Ушей его коснулся деловитый рев несущихся машин. Их сладостный пеан возвещал, что Джадсон близок к вожделенной гавани, куда стремилась его душа – Кингс-род, от края до края застроенной отличнейшими пивными, практически по одной на каждого жителя.

Прекрасный образчик такого рода заведений вознес гостеприимный фасад почти перед Джадсоном, и тот уже готовился юркнуть в дверь, словно кролик в родную норку, когда внезапно путь ему преградили железные ворота с замком.

Покуда он стоял и с робким изумлением трогал неожиданное препятствие, рядом остановился потрепанного вида господин в сюртуке, фланелевых штанах, розовой крикетной шапочке и рваных войлочных шлепанцах, причем из правого стыдливо выглядывал большой палец. К нему Джадсон и обратился с просьбой разъяснить причину постигшей его беды. Прохожий, судя по виду, должен был знать о пивных все.

– Не могу войти, – простонал Джадсон.

Бродяга хрипло прочистил горло.

– До пол седьмого закрыто, – отвечал он. Дивясь, как это посреди Лондона, в сердце цивилизованного мира, стоит на улице человек и не знает такого фундаментального жизненного факта, он принялся подыскивать хоть какое-то объяснение.

– Нездешний, что ли? – предположил он.

Джадсон признался, что это так.

– Иностранец, что ли?

– Да.

– Из Австралии, что ли?

– Из Америки.

– А! – кивнул бродяга и мастерски сплюнул. – Слыхал, у вас такой закон, чтобы ни-ни, даже если вот столечко.