Читаем Библиотекарь полностью

– Рад тебя слышать, – отозвался Луцис. – Мы, между прочим, уже волновались, – добавил он с легким укором. – Маргарита Тихоновна предупредила, чтоб лишний раз тебя не беспокоили, что ты занят очень важным делом…

– Интересно, каким?

– Послушай, Алексей, – примирительно сказал Луцис, – только не злись, пожалуйста. Я знаю, Маргарита Тихоновна обещала тебе, что будет молчать. Не обижайся, просто у нас в читальне нет секретов. В конце концов, этот переезд по-любому пришлось бы вынести на общее обсуждение. Но я тебе заранее скажу – наш побег ничего не решит. Ну, оттянет проблему на время…

– Какой побег? – ошалело переспросил я.

– Который ты планируешь, – нетерпеливо пояснил Луцис. – Я ведь понимаю, ты хочешь, как лучше. Книгу со дня на день экспроприируют, а отстоять ее мы не сможем, и самое разумное – бегство… Но Совет нас все равно разыщет. Через месяц или год. Наш дом здесь, а жить, как предлагает Маргарита Тихоновна, общиной в заброшенной деревне где-то под Челябинском – это абсурд. Мы же не старообрядцы… Ты не согласен?

– Согласен, – я перевел дух. – Денис, я спросить хотел. Ты случайно не в курсе, что означает «Неусыпаемая Псалтырь»?

– Еще раз первое слово…

– Не-у-сы-па-е-ма-я, – раздельно произнес я.

Луцис задумался: – Ну с Псалтырью понятно – сборник псалмов из Библии. Используется в христианском богослужении, как и Евангелие. Над мертвыми читают Псалтырь… Но я вообще-то далек от религии. А почему ты спрашиваешь?

– Наверное я что-то напутал. Забудь.

– А насчет общего собрания? – спросил Луцис.

– Не знаю, может, на днях проведем.

– Хорошо… – Луцис замялся, – только ты уж не выдавай меня Маргарите Тихоновне, что про переезд рассказал. Ладно?

– Само собой, – пообещал я.

Остаток вечера я ждал звонка от Маргариты Тихоновны, но позвонил Луцис.

– Алексей, ты не ошибся. Неусыпаемая Псалтырь существует. У меня тут Гриша был, он мне объяснил, я даже на бумажку записал. Псалтырь читается изо дня в день, из года в год, без перерыва. Один чтец сменяет другого, причем лучше всего это делать внахлест, чтобы не возникало пауз, потому что в эти паузы, как в щели, может пролезть дьявол…

В мозгу за мгновение набряк и лопнул гигантский кровяной сосуд. Оранжевый жар затопил глаза. Я лишь успел сказать: «Спасибо, Денис», – и выронил трубку.

Я очнулся на полу от ломающей затылок боли, приподнялся на локтях, из носа потекла медленно-сливовая, словно из печени, кровь. Схлынуло небытие, голова посвежела. Слова о Неусыпаемой Псалтыри обрели свое конкретное значение.

У Книг не было Смысла, но был Замысел. Он представлял собой трехмерную панораму ожившего Палеха, хорошо памятную мне советскую иконопись на светлой лаковой подкладке, изображавшую при помощи золота, лазури и всех оттенков алого цвета картины мирного труда: заводы, драпированные трепещущим шелком, буйные пшеничные нивы и комбайны. Рабочие сжимали в могучих руках кузнечные молоты, колхозницы в бирюзовых сарафанах вязали золотистые снопы, космонавты в звездчатых шлемах и развевающихся серебряных плащах попирали грунт неизведанных планет. В красных вихрях вскидывал руку стремительный октябрьский Ленин, матрос и солдат несли бесконечное и легкое, будто шифоновое, знамя, а над ними крейсер «Аврора» пронзал тучи солнечным лучом…

Замысел раскрыл надо мной сферу черного Палеха. Мрачные события былых и грядущих катастроф проступали красной ртутью на угольной полировке. Туда, где крошечным диодом пульсировало сердце советской Родины, обрушился жесточайшей силы удар, из погасшей точки побежали тонкие паучьи лапы географических трещин. Выкрошились мерцающие трубки границ, разошлись швы республик, и на дырявых рубежах новой ослабевшей страны сразу появился древний извечный Враг. Он раскидал в морях акустические буи, ловящие каждое движение глубин, закинул в космос невод тотального контроля. Невидимая рука с алмазным стеклорезом углубила трещины хрупкой федерации. По этим контурам намечен будущий раскол, сокрушающий и окончательный. В подножиях промышленных городов уже вырыты особые хранилища, и доступ к ним имеют только стерегущие тайну янки с надменными брезгливыми лицами.

Враг извратил все, к чему ни прикоснулся. И вот запахшая утопленником Балтика наставила шпионские уши радиолокационных станций, распахнула Врагу казармы, открыла порты его кораблям. Азия залила бетоном хлопковые поля, превращая их в посадочные полосы для бомбардировщиков, возвела парники по голландскому образцу – потчевать соей и картофелем американо-датских, австрийско-итальянских и канадо-турецких солдат.