Читаем Библиотекарь полностью

– И что же вы предлагаете? – с надрывом спрашивала Анна. – В кислоте Федора растворить?! Расчленить и свиньям скормить?!

– Что ты говоришь! – Таня обняла подругу за плечи.

Маргарита Тихоновна в обсуждении участия не принимала, отмалчивалась в стороне. Срок, когда-то отпущенный ей врачами, уже давно начал свой отсчет. Она осунулась, вся волевая сосредоточенность была направлена внутрь, на пораженные метастазами внутренности. Всякий раз поборов болевой приступ, она вытирала скомканным платком со лба и висков лимонный пот, больше похожий на гной. Единожды встретившись с ней глазами, я содрогнулся от скользящего взора, полного жалости и изношенной бессильной любви, – Маргарита Тихоновна оглядывала поредевшую читальню и словно видела на всех нас страшные приметы своего гибельного недуга. Нас оставалось тринадцать…

– Я предлагаю Федора кремировать, – Кручина поднялся из-за стола, – у меня в литейном, – хмуро пояснил он. – Опустим тело в вагранку. Там температура полторы тысячи градусов, все сгорит без следа… А что? Красивые похороны, по-моему, – сказал он и отвернулся. – Только спешить надо. Заканчивается вторая смена, если выплавится весь чугун, вагранку остановят. А завтра воскресенье, придется еще сутки ждать…

– И как ты себе это представляешь? – недоверчиво спросил Тимофей Степанович. – В цеху же люди.

– Производство скромное. Одна вагранка на капитальном ремонте, вторую четыре заливщика обслуживают и вагранщик. Я их отвлеку, – успокоил Игорь Валерьевич, – найдется, о чем поговорить.

– А завальщик? – вспомнил я забытое со времен институтской практики слово.

– Да там такой дядя Яша, он уже давно поллитру раздавил и спит. А вот на третью смену к одиннадцати придут выбивщики. Эти будут трезвые. Лучше поторопиться.

– Погоди, – не унимался Тимофей Степанович. – Я не соображу, как незаметно доставить тело?…

– Через забор от нас – детский сад. У меня работяги шабашат, кресты кладбищенские льют на продажу. Я, знаете, не возражаю, им семьи кормить надо, а зарплаты мизерные, они же не воруют, по большому счету, из отходов делают… Вот… Отливки за забор опускают на веревке в этот самый детский сад, и после смены подбирают… А мы, стало быть, наоборот, занесем тело на территорию завода…

Вырин посмотрел на часы:

– Ребята, вообще-то без трех минут девять…

– Куда ехать-то?! – нервничала Светлана. – Ночью?

– Точно! – с отчаянием вторила Вероника. – Опоздали!

– Девочки, Аннушка, Светлана, Вероника, родные мои, – Таня мучительно вздохнула, – ну, поймите наконец, погиб Федор, его не возвратишь! А хоронить надо!

– И еще… – Игорь Валерьевич чуть помедлил. – Всех взять не получится. Максимум троих. Иначе группа будет слишком заметна. Сам я пойду на проходную.

Я почувствовал, что настал черед поставить в обсуждении категоричную точку и, опережая протесты сестер, твердо сказал:

– Я согласен с Игорем Валерьевичем. Надо немедленно отправляться в путь. На похороны поеду я, Иевлев и Дежнев. – Старшая Возглякова болезненно вздрогнула и опустила голову. – У остальных есть минута проститься с Федором Александровичем…

Оглоблина на одеяле занесли в машину. За руль сел Иевлев, рядом Кручина, чтобы указывать дорогу. Я пристроился в изголовье трупа, рядом с хмурым Маратом Андреевичем.

Печальная дорога заняла минут сорок. «Раф» остановился неподалеку от детского сада. Уже совсем стемнело, и кусты, лезущие ветками сквозь клеточные дыры заборной сетки, выглядели лохматыми черными тенями, вставшими на дыбы. Дождавшись, когда на улице не будет ни единого прохожего, мы вылезли из машины.

Кручина шепнул: – Крайняя площадка слева. Спрячетесь за деревянным павильоном, я вам свистну, – и зашагал по направлению к заводу.

Вдалеке послышались «Подмосковные вечера», исполняемые нестройными пьяными голосами. Одеяло тут же перекочевало обратно в машину. Наконец, подгулявшая компания удалилась. Марат Андреевич и Николай Тарасович снова вытащили Оглоблина. Он закоченел до такого состояния, что тело можно было переносить в вертикальном положении, под руки, как манекен, – это несколько упрощало нашу задачу. Стоячая фигура издали походила на живого человека.

Мы проскользнули через калитку, быстро свернули по дорожке налево. Шаркающий гравий сменился бесшумным асфальтом. Ветер мел из песочниц с обваленными бортами скрипучий песок, точно корабельные снасти, скрипели качели. Я шел первым, а за мной нагруженные мертвецом Дежнев и Иевлев.

За павильоном мы ждали условленного сигнала. Наконец раздался короткий, трижды повторившийся свист. Иевлев осторожно перевалил Оглоблина через забор, а там Кручина подхватил тело на руки. Затем перебрались и мы.