Это история, которую они проживают снова и снова, вместе и врозь.

Клетка, в которой они сидят оба, очень большая, и ключа к ней нет.

Пока что.

От сияющего Беззвездного моря девушка тянет пирата в тень, где можно с большим толком использовать те минуты, что остались у них двоих до того, как вмешаются Время и Судьба.

Отдать ему как можно больше себя, чтобы он ее помнил.

Когда их найдут, когда девушка с открытыми глазами встретит свою смерть, а в ушах ее будут звучать крики ее возлюбленного, прежде чем беззвездная тьма снова заявит свои на нее права, она увидит океаны времени, которые простерлись между этой точкой и их свободой, чистые и огромные.

И увидит способ, как их пересечь.

Книга III

Баллада о Саймоне и Элинор

Баллада о Саймоне и Элинор

Наименование вещей, часть I

Распахнутыми карими глазами девочка смотрит на каждого, кто приходит взглянуть на нее. Черное облако курчавых волос окружает ее голову, в волосах запутались сухие листья. Она вцепилась в дверной молоток, держит его, как дети помладше ее, младенцы, вцепляются в погремушку или зубное кольцо. Крепко держит. Защищает-оберегает.

Ее усадили в кресло в одной из галерей, как будто она сама – произведение искусства. Ножки ее не достают до пола. Голову ее осмотрели, выразив обеспокоенность по поводу травмы, хотя кровотечения нет. У ее виска расцветает синяк, набухает зеленью по смуглой коже. Но, похоже, это ее нимало не беспокоит. Перед ней тарелка с маленькими печеньями, она ест их, откусывая понемногу, сосредоточенно.

Ее спросили, как ее звать. Вопроса она, похоже, не поняла. Возникает дискуссия, как общаться с таким крошечным созданием (мало кто помнит, когда в последний раз здесь был ребенок), но другие вопросы она понимает: кивает, когда ее спрашивают, хочет ли она пить, не голодна ли. Улыбается, когда кто-то приносит ей старую мягкую игрушку, кролика с редеющей шерсткой и вислыми ушками. Только после того она отпускает дверной молоток и кролика сжимает в руках с той же силой.

Она не помнит ни своего имени, ни сколько ей лет, ни чего-либо о семье. На вопрос, как она попала сюда, она поднимает дверной молоток, и в карих глазах ее жалость, поскольку ответ очевиден, разве не так, а люди, которые столпились вокруг, просто не очень внимательны.

Все, что касается ее, подвергается анализу, от покроя туфелек до особенностей выговора, когда удается выудить у нее словцо-другое, но говорит она редко, и приходится сойтись на том, что есть некоторый намек на Австралию или, возможно, Новую Зеландию, хотя есть и те, кто настаивает, что легкий акцент в ее английском указывает на Южную Африку. В каждой стране можно наткнуться на старую дверь, оставшуюся без регистрации. Достоверных географических сведений у девочки не добыть. С примерно одинаковой ясностью она помнит людей, фей и драконов. Крупные здания и маленькие строения, леса и поля. Описывает водоемы непонятных размеров, речь то ли об озере, то ли об океане, то ли о ванне. Невозможно понять, откуда она родом.

На протяжении всего расследования по умолчанию предполагается, что вернуть ее туда, откуда она упала, никак не удастся, ведь двери ее больше не существует.

Можно было бы попробовать отправить ее обратно через другую дверь, но ни один местный житель, которых все меньше, в добровольцы не вызывается, а потом, девочка, похоже, довольна. Не жалуется. Не просится домой. Не плачет по родителям, уж где они там, бедолаги.

Девочке выделили комнату, где ей все велико. Одежду по размеру нашли, и одна из групп вязальщиков обеспечивает ее свитерами и носочками из цветной шерсти. Туфельки вымыли и вычистили, но они остаются ее единственной обувью, пока она не вырастает из них, каучуковая подошва снашивается до дыр, латается и снашивается опять.

Ее называют “девочка”, “дитя”, “найденыш” или “подкидыш”, хотя те, кто склонен придираться к словам, указывают, что, насколько известно, никто ее не бросал, и поэтому термин “подкидыш” – неточен.

Наконец она получает имя “Элинор”, и некоторые потом говорят, что имя дано ей в честь королевы Аквитанской, другие предполагают, что выбор вдохновлен Джейн Остен, тогда как третьи уверяют, что на вопрос: “Как же тебя зовут?” – она как-то отозвалась, чем-то вроде “Элли” или “Эллира”. (На самом деле, женщина, предложившая это имя, взяла его из книжки Ширли Джексон, но ни за что не признается в этом ввиду несчастной судьбы, выпавшей на долю той, выдуманной Элинор.)

– Она что, все еще без имени? – осведомляется Хранитель, не поднимая глаз от листа бумаги, по которому движется его перо.

– Ее стали звать Элинор, – сообщает ему художница.

Хранитель, отложив ручку, вздыхает.

– Элинор, – повторяет он, растянув последний слог, отчего имя обращается в еще один вздох. Снова берется за ручку и возобновляет свою писанину, все это без того, чтобы хоть раз поднять глаза на художницу.