Читаем Беззвездное море полностью

– Это взято отсюда, так что я сердечно благодарю вас, – говорит человек, возвращая книгу. – Если угодно, вы можете сохранить ее для вашего друга Закери смотрит на книгу в коричневом кожаном переплете.

– А разве не должен кто-нибудь, – говорит он, почти что себе, – ну, я не знаю… спасти его?

– Кто-то должен, я в этом уверен, – отвечает человек в рясе. – Однако вы не сможете покинуть нас без сопровождения, так что придется подождать возвращения Мирабель. Пока ее нет, я предоставлю вам жилье. Выглядите вы так, что отдых вам явно не повредит. Но сначала я должен попросить вас о некоторой дополнительной информации. Ваше имя?

– О, Закери. Закери Эзра Роулинс, – послушно отвечает Закери вместо того, чтобы засыпать его своими вопросами.

– Чрезвычайно польщен знакомством, мистер Роулинс, – говорит человек, занося имя Закери на обложку одной из папок, которые лежат у него на столе. Вынимает карманные часы, смотрит на время и также фиксирует его в папке. – Меня здесь называют Хранителем. Вы сказали, ваш временный вход находился в Центральном парке. Я верно вас понимаю, что речь шла о том парке, который располагается на острове Манхэттен, в Нью-Йорке, в Соединенных Штатах Америки?

– Да, это именно тот Центральный парк.

– Отлично, – говорит Хранитель, чиркает пером что-то на документе, напоминающем карту, а потом встает из-за стола и направляется к одному из тех шкафов, что расположены у него за спиной и состоят из маленьких выдвижных ящичков. Вынимает из ящичка и, подойдя к Закери, подает ему круглый золотой медальон на длинной цепочке. На одной стороне медальона пчелка. На другой – сердце.

– Если понадобится найти дорогу к этому месту – большинство здесь именует его “Сердцем”, – то вот это окажется вам полезно.

Закери открывает медальон и обнаруживает компас с единственной пометкой там, где обычно обозначают север, и с беспорядочно вращающейся стрелкой.

– Потребуется ли вам знать, в какой стороне Мекка? – спрашивает Хранитель.

– Нет, благодарю вас. Я агносто-паганист.

Хранитель вопросительно поднимает бровь.

– Духовная жизнь меня занимает, а вот религиозная – нет, – поясняет Закери.

Он умалчивает о том, что думает на самом деле, а думает он о том, что его храм – это когда, затаив дыхание, слушаешь захватывающую историю, и когда в ушах звучит музыка ночного концерта, и когда нажимаешь на стрелку “бой” в игре-стрелялке. Что религия его покоится в тиши свежевыпавшего снега, в правильно приготовленном коктейле, между страниц книги уже начатой, но еще не дочитанной.

Что ж там такое было в той рюмке, из которой я пил, думает Закери.

А Хранитель, кивнув, снова обращается к шкафу, выдвигает другой ящичек, вынимает что-то оттуда и задвигает назад.

– Соблаговолите пройти со мной, мистер Роулинс, – говорит он и направляется к двери. Закери смотрит на кота, но тот, демонстрируя полное отсутствие интереса, смежает глаза и остается, где был.

Закрыв за Закери дверь, Хранитель ведет его по проходу меж книжных полок. Здесь сильней чувствуется подземелье, ты словно в туннеле, тут и там освещенном то свечой, то фонариком, с низким скругленным потолком и поворотами, которые трудно предугадать. После третьего поворота в лабиринте дверей и книг, разветвлений, ведущих в более просторные помещения, и узких выходов вновь в туннелеподобные коридоры Закери поневоле рад, что ему выдали компас. Книги заполняют собой шкафы, которые изгибаются, следуя поворотам каменных стен, как в какой-то литературоцентричной лавке древностей, стопками стоят на столах, комодах и креслах. Они минуют мраморный бюст в шелковом черном цилиндре и еще одну кошку, спящую во втиснутом в альков гобеленовом кресле. Закери все время ждет, что им кто-нибудь встретится на пути, но кругом ни души. Может, все спят, а у Хранителя ночное дежурство. Должно быть, наверху уже глубокая ночь.

Останавливаются они у двери, с двух сторон зажатой между книжными шкафами, увешанными маленькими сияющими фонариками. Хранитель отмыкает дверь и жестом приглашает Закери войти.

– Прошу прощения за состояние… – начинает Хранитель, смотрит на комнату, за которую незачем извиняться, и смолкает.

Эта комната, ох, эта комната – воплощение самых смелых мечтаний о том, каким следует быть гостиничному номеру, если, конечно, забыть о том, что дело происходит в недрах земли. В изобилии присутствует бархат, преимущественно темно-зеленый, им обиты стулья, из него балдахин над кроватью, которая уже приготовлена к ночлегу. Имеется письменный стол и несколько местечек для чтения. Стены и пол из камня, который проглядывает между книжными шкафами, картинами в золоченых рамах, разнообразными коврами и ковриками. Сказать, что тут уютно, значит ничего не сказать. В камине пылает огонь. Лампы у кровати зажжены, будто к приходу гостя готовились.

– Ну, надеюсь, вам тут понравится, – говорит Хранитель, все-таки еще хмурясь.

– Да не то слово, – отзывается Закери.