Читаем Беззащитный полностью

Заговор заключается в том, что немытая морда Вовки, испещренная следами от обморожений и старыми шрамами, все чаще начинает нависать над моей половиной парты, подсматривая, как я пишу диктанты и решаю задачи по арифметике. Обнаглев, он скоро начинает заикающимся шепотом спрашивать у меня ответы. Я тоже расслабляюсь и начинаю ему подсказывать, так тихо, что Антонина Вениаминовна вроде бы не слышит. И вот мало-помалу Вовка начинает получать вместо двоек тройки, а иногда и четверки. За все первое полугодие он не схватил ни одной двойки! Я горжусь его успехами и доволен собой.

Как ни странно, Антонина Вениаминовна не испытывает больших восторгов от неожиданных достижений Вовки. Она хвалит его редко и вяло, а на меня во время перемен бросает косые взгляды. Однажды, подняв голову, я вижу, что она смотрит прямо на Вовку, списывающего мою классную работу. Наши взгляды встречаются на долгие две секунды, и учительница отворачивается, не сказав ни слова.

Я с содроганием понимаю, что означали ее странные взгляды. Теперь ясно, что заговорщиков не двое, а трое. Она все это время знала, что Вовка у меня списывает, но по очевидным причинам предпочитала молчать. Всем известно, что Вовку каждый год нужно будет все лето вытягивать на тройку с минусом, пока он не закончит начальную школу и не попадет в колонию для несовершеннолетних. Антонина Вениаминовна просто коварно использует меня для облегчения своей задачи.

Какое бы неловкое чувство ни вызывал у меня этот заговор, его заглушает мамин голос у меня в голове, твердящий один из уроков житейской мудрости: «Пускай учителя всегда будут тобой довольны». Так я и делаю: Антонина Вениаминовна довольна, а я могу успешно выполнять свой десятилетний план – учиться на одни пятерки, не угодить в лапы дюжих сибиряков в армии и стать «интеллигентом, то есть инженером». В старших классах, вступая в заговор совершенно другого свойства с Изабеллой, я буду действовать по той же схеме.

Моя изворотливость приносит и другие плоды. Мне удается избежать издевательств Вовки, от которых страдают все остальные. Я вижу, как одни уступают его просьбам, отдавая ему монетки, полученные от родителей на обед, а другие сопротивляются. Тогда Вовка поджидает их после школы, и они возвращаются домой с разбитыми носами и губами. Иногда Вовка объединяется с другим будущим несовершеннолетним преступником: Скрипа, медлительный и не такой злобный, служит Вовке третьим кулаком, когда ему нужно подкрепление. Я отдал Вовке свои кеды и помог ему с оценками, так что меня не побили ни разу – ни сам Вовка, ни Скрипа, никто вообще. Вовка стал чем-то вроде моего морального телохранителя.

Ну, не совсем телохранителем. После занятий мы никогда не видимся, если не считать одного памятного случая, когда Вовка пропускает школу несколько дней подряд и Антонина Вениаминовна просит меня зайти к нему и узнать, в чем дело. Телефона у них нет, так что я избавлю учительницу от необходимости навещать их самой. Вид у нее извиняющийся, она понимает, что заходит слишком далеко – мы с Вовкой не лучшие друзья, да и живем в разных микрорайонах. Наш район застроен серыми восьмиэтажками, а Вовка живет в пятиэтажке без лифта. В его микрорайоне полно ветхих корпусов красного кирпича и совсем нет маленьких парковок, как у нас, потому что его жители даже мечтать не могут об автомобилях. И хотя у обитателей красных корпусов немало детей, детских площадок почему-то почти нет. Короче, район у Вовки опасный, и мы стараемся обходить его в любое время суток.

И вот я иду домой к Вовке по тесному «красному» району, где стоит кислый запах старых сапог. На площадке с качелями болтается стайка подростков с сигаретами в зубах. Под их угрюмыми взглядами я ускоряю шаг, чтобы ко мне не привязались. Отдышаться мне удается, только когда я, поднявшись по лестнице, уже звоню в дверь Вовки. Дверь открывает его мама, толстая коротышка, и, не говоря ни слова, идет за ним. На ходу она вся трясется, как холодец. А я захожу в квартиру и остаюсь в крошечной прихожей, освещенной единственной тусклой лампочкой. От внезапной тревоги я боязливо озираюсь, готовый в любую секунду спасаться бегством. Впереди виднеется маленькая комната, такая же темная. Там стоит квадратный стол, а на нем горит еще одна лампочка, на этот раз наполовину прикрытая самодельным абажуром из выцветшего бархата. На стене справа виднеется штапельный гобелен с тремя конными богатырями.

В дверном проеме возникает босоногий парень постарше, с армейской стрижкой и в штанах защитного цвета. Выглядит он как увеличенный Вовка, а его лицо, тоже испещренное шрамами, еще страшнее. Я стою как зачарованный и думаю про себя, что братец Вовки похож на того самого крепкого новобранца, который замучает меня, если я не смогу учиться на одни пятерки и попаду после школы в армию. Так мы и пялимся друг на друга, пока не выходит из своей комнаты Вовка, мой спаситель.

Я сообщаю ему, что наша классная руководительница обеспокоена его отсутствием. Он выглядит недовольным, а старший брат продолжает сверлить меня взглядом.