Читаем Безвременье полностью

— Смотри же, — продолжил Платон, — если им предстоит быть такими, не следует ли устроить их жизнь и жилища примерно вот каким образом: прежде всего никто не должен обладать никакой частной собственностью, если в том нет крайней необходимости. Затем, ни у кого не должно быть такого жилища или кладовой, куда не имел бы доступа всякий желающий. Припасы, необходимые для рассудительных и мужественных знатоков военного дела, они должны получать от остальных граждан в уплату за то, что их охраняют. Количества припасов должно хватать стражам на год, но без излишка. Столуясь все вместе, как во время военных походов, они и жить будут сообща. Им одним не дозволено в нашем государстве пользоваться золотом и серебром, даже прикасаться к ним, быть с ними под одной крышей, украшаться ими или пить из золотых и серебряных сосудов. Только так могли бы стражи оставаться невредимыми и сохранять государство. А чуть только заведется у них собственная земля, дома, деньги, как сейчас же из стражей станут они хозяевами и земледельцами; из союзников остальных граждан сделаются враждебными им владыками; ненавидя сами и вызывая к себе ненависть, питая злые умыслы и их опасаясь, будут они все время жить в большем страхе перед внутренними врагами, чем перед внешними, а в таком случае и сами они, и все государство устремится к своей скорейшей гибели.

Платон говорил медленно, размеренно, иногда делая глоток хиосского.

— Да, не слишком счастливыми делаешь ты этих людей, — сказал Пров. — Ведь, говоря по правде, государство в их руках, но они не могут воспользоваться ничем из представляемых государству благ, между тем как другие приберут себе пахотные земли, выстроят большие, прекрасные дома, обставят их подобающим образом, будут совершать богам своим особые жертвоприношения, гостеприимно встречать чужеземцев, владеть тем, о чем ты только что говорил, — золотом и серебром и вообще всем, что считается нужным для счастливой жизни. Видимо, твои стражи обосновались в государстве, можно сказать, попросту как наемные вспомогательные отряды, исключительно для сторожевой службы.

И откуда только Пров мог знать про такую жизнь?

— Да, — сказал Платон, — и вдобавок в отличие от остальных они служат только за продовольствие, не получая сверх него никакого вознаграждения, так что им невозможно ни выезжать в чужие земли по собственному желанию, ни подносить подарки гетерам, ни производить иные траты по своему усмотрению, какие бывают у тех, кто слывет счастливым.

— Не очень-то они будут счастливы, — повторил Пров.

— А я скажу, что нет ничего удивительного, если наши стражи именно таким образом будут наиболее счастливы. А впрочем, мы ведь основываем это государство, вовсе не имея в виду сделать как-то особенно счастливым один из слоев населения, но, наоборот, хотим сделать таким все государство в целом. Ведь именно в таком государстве мы рассчитываем найти справедливость. Сейчас мы лепим государство, как мы полагаем, счастливое, но не в отдельно взятой его части, не так, чтобы лишь кто-то в нем был счастлив, но так, чтобы оно было счастливо все целиком.

— Это мы уже слышали.

— Пусть не заставляют нас соединять с должностью стражей такое счастье, что оно сделает их кем угодно, только не стражами. Мы сумели бы и земледельцев нарядить в пышные одежды, облечь в золото и предоставить им лишь для собственного удовольствия возделывать землю, а гончары пускай с удобством разлягутся у очага, пьют себе вволю и пируют, пододвинув поближе гончарный круг и занимаясь своим ремеслом лишь столько, сколько им захочется. И всех остальных мы подобным же образом можем сделать счастливыми, чтобы так процветало все государство.

— И это возможно? — спросил Пров.

— Да. Но не уговаривай нас, ведь если мы тебя послушаем, то и земледелец не будет земледельцем, и гончар — гончаром, и вообще никто из людей, составляющих государство, не сохранит своего лица. Впрочем, в иных случаях это еще не так важно. Ведь если сапожники станут негодными, испорченными и будут выдавать себя не за то, что они есть на самом деле, в этом государству еще нет беды. Но если люди, стоящие на страже законов и государства, таковы не по существу, а только такими кажутся, ты увидишь, что они разрушат до основания все государство; и только у них одних будет случай хорошо устроиться и процветать. Таким образом, при росте и благополучии нашего государства надо предоставить всем сословиям возможность иметь свою долю в общем процветании соответственно их природным данным. Так, по-видимому, мы нашли что-то такое, чего надо всячески остерегаться, как бы оно ни проникло в государство незаметным для стражей образом.

— Что же это такое? — спросил Пров.

— Богатство и бедность. Одно ведет к роскоши, лени, новшествам, другое кроме новшеств — к низостям и злодеяниям. Кто-нибудь, возможно, найдет, что все наши требования слишком многочисленны и высоки для стражей. Между тем все это пустяки, если они будут стоять, как говорится, на страже одного лишь великого дела или, скорее, не великого, а достаточного.

— А что это за дело? — спросил Пров.