Читаем Безупречный враг полностью

Конечно, самым непростительным грехом мачехи было внимание к ней отца. Теплое, ласковое и уделяемое совершенно чужой женщине. Нелепой и неприличной торговке, вопиюще необразованной, с торопливым, совсем не столичным выговором и чудовищным неумением строить фразы, с глупым стремлением «блистать», как точно определил Лев эту постоянную тягу к роскоши и личной значимости…

За зиму Лидия через брата вызнала немало подробностей о том, кого именно впустил в свой замок князь Тэль-Дарг. Натэлла Лим сама была непризнанной дочерью договора весьма влиятельного владельца имения на юге Дэлькоста. Ни титула, ни иных привилегий она от родителей не получила: отец Натэллы предпочел расторгнуть договор, оплатив своей временной жене, согласно бумагам, оговоренную сумму. Как женщина воспитывала дочь, никому не известно. Однако шесть лет назад Натэлла приехала в Даргмир по делам. Она представляла интересы обладателя княжеской крови, не пожелавшего лично вникать в низкие и грязные торговые обстоятельства. И это при том, что в отсрочке по весьма крупному долгу наниматель госпожи Лим нуждался отчаянно. Отсрочку он, кстати, получил: женщина умудрилась прорваться к самому князю и убедить его светлость в серьезности совершенно нелепых отговорок разоренного вельможи. Как полагала Лидия, ее отец, Михль Оттор Тэль-Дарг, сразу разобрался, насколько приятно смотреть на крикливую румяную девицу, совсем не тощую именно там, где и было только что указано и проверено. Подобные проверки проходили регулярно и с неизменным, кстати, успехом…

Лидия с отвращением изучила развешенные в ряд платья, по большей части слишком пышные и до омерзения розовые. Ну как ужиться в одном замке с этой Натэллой? Чудовищно упрямой выскочкой, полагающей, что она одна и знает, вопреки своей дикости и грубости, как следует одеваться, вести себя и вообще жить.

— Понять бы, когда она лжет мне, а когда — себе самой. И что больше ценит, папу или его титул, — шепотом пожаловалась княжна старому портрету бабушки. — Иногда мне кажется, она правда любит отца. Если разобраться: шесть лет назад он был совсем плох. И никого не желал слушать. Даже меня.

Молодая беззаботная госпожа на портрете, весьма похожая лицом на нынешнюю Лидию, само собой, не отозвалась. От нее этого и не ждали: пусть всего лишь слушает и молчит. Госпожа Натэлла молчать совершенно не умеет. Может, в этом и кроется причина непрекращающейся вражды между мачехой и падчерицей. Как можно выдержать воспитание, нудное и непрерывное, если оно направлено на тебя со стороны совершенно невоспитанной особы? Два года назад Натэлла советовала гостям «ложить шляпку на стол». Год назад избранница князя твердила: «Тебе надоть улыбаться». Хоть эти ошибки, ошеломляющие достойных гостей, исправлены, уже облегчение. Лидия еще раз изучила платья и с сомнением погладила ткань ближнего наряда.

Шесть лет назад отец не пил грог. Зато все прочее, особенно крепкое, после смерти жены не обходил вниманием — увы, слишком часто… А погреба в замке Тэль-Даргов подобны пещерному городу, им нет конца. Говорят, где-то зарыт клад, а еще где-то — сама карта, на него указывающая. То и другое спьяну припрятал прадедушка. Сундучок с рубинами вряд ли так уж нужен богатому роду, но все же неприятно время от времени просыпаться от стука кирки и с облавой искать вороватых слуг, вздумавших присвоить прадедову пропажу. Отец шесть лет назад что только не искал в подвалах — от клада до фамильных привидений, во хмелю он все перечисленное видел вполне отчетливо.

Княжеская охота каждую осень становилась темой обсуждения окрестных жителей. Ее боялись, как стихийного бедствия. Зимой его светлость с изумлением разбирал пухлые стопы челобитных. Неужели конями стоптали озимь? И два сарая пожгли дотла, а сам он старую пегую корову именовал вепрем и гнал саблей через весь луг, покуда не «отрубил ейный хвост и, намотавши на руку, унес, именуя трофеем»… В памяти ничего похожего не сохранилось.

— Марта! — позвала княжна горничную.

— Выбрали? — откликнулась та, проворно покидая гардеробную комнату, где развешивала и раскладывала привезенное. — Ох, госпожа, в этом году все наряды одинаковые у вас. Розовые да пышные. И хорошо, вам к лицу.

— Хоть ты помолчи, — поморщилась Лидия.

— Мы и молчать можем, нам рот заткнуть проще легкого, — затараторила горничная, ловко расшнуровывая дорожное платье. — А только я в замке пятнадцать лет состою. Ваша матушка любила розовый. Старая ключница Параня говаривала, и бабушка ваша розовый уважала. Вы же светленькая, вы в нем ровно цветочек. Оборочки тоже веселенькие.

— Я предпочитаю голубой, — вздохнула Лидия. — Тогда становится видно, что глаза у меня не серые, а синие.

— Глаза глазами, а в остальном — чисто утопленница, — не унялась горничная. — Натка-то, женка Князева, хоть и дурная баба, а в нарядах понимает. Сразу видно: она заказывала. Сейчас туточки расправим и здесь. Вон в зеркало гляньтеся: красотень!

— Красотень, — уныло вздохнула Лидия.