Читаем Безупречный враг полностью

Стражи смутились, переглянулись. Один неуверенной трусцой двинулся к проему двери. Коор покачнулся, всхлипнул совсем жалобно, как показалось Элиис, застонал — и стал заваливаться на бок. Она видела весь этот ужас в точности, словно падение было невозможно медленным. Видела, как подломилась передняя левая нога, конь утратил опору и осел, тяжело соскользнув вперед и вбок. Как легла в пыльную редкую траву двора его шея и нарядные жемчужины виновато стукнулись друг о дружку и замерли.

Элиис упала на колени рядом с нелепо и страшно закинутой к спине шеей, попыталась приподнять судорожно вздрагивающую тяжелую голову коня. Увидела, как гаснет его глаз… Рядом хрустнула мелкая галька. Пришлось смотреть верх. Сирена. Довольно молодой, совершенно спокойный, до безразличия.

— Помоги, пожалуйста, — попросила Элиис. — Ему надо чуть-чуть напеть, чтобы сердце справилось. Он еще сильный.

То, что колыхнулось на дне глаз сирены, показалось Элиис окончательно страшным. Злорадство, насмешка и осознание своего превосходства. Он, ничтожная и послушная вещь храма, стоит и имеет право решать, а божественная униженно умоляет. На коленях выпрашивает помилование старому коню! Губы обладателя голоса дрогнули, готовя особенный звук.

Эраи Граат рассказывал легенду о возникновении детей богини Сиирэл несколько раз, дополняя ее подробностями и собственными размышлениями. Пробовал угадать, что не вошло в канон и что было изменено во благо людей или храма… Снова и снова Эраи возвращался к сказке, старался рассмотреть за словами, отшлифованными за долгие годы, быль незапамятных времен. Сокрушенно признавал едва слышным шепотом, что в саму каноническую историю, даже в полном ее изложении, доступном лишь для служителей верхней ветви, он не верит. Эраи Граат принимал как правду лишь идею и правило разделения двух граней дара для старших и младших детей богини Сиирэл. Сирины — старшие, их власть неизмеримо огромна. Как и ответственность. Сейчас Элиис впервые осознала наличие первого — власти — и меру второго — ответственности. Она ощущала внезапным наитием, что звук, еще не созданный натянутой струной горла, не наполненный дыханием, уже несет задуманную сиреной смерть. Заранее поняла приговор коню! И успела скользнуть, втиснуться в узкую щель времени, когда голос возник и еще не коснулся шкуры Коора. Все звучание целиком досталось ей. Это, оказывается, тоже часть возможностей старших по дару: менять решение сирены, наполненное силой пения. Элиис успела подумать обо всем об этом, проваливаясь в черноту.

Очнулась она в прохладной тени садовой беседки. Вокруг суетились люди. Негромко переговаривались, в голосах слышался испуг. Сирин нехотя приподняла веки, допуская к глазам свет. К сухим, утомленным глазам, которые вовсе не желали смотреть на серый безрадостный мир. И не потому, что одиночество стало полным. Куда страшнее иное. Человек, похожий на подлеца-сирену, может спеть — и не станет Боу, Лооты или араави по имени Эраи, столь ненавистного для иных держателей перламутровых жезлов…

Над самым своим лицом, очень близко, Элиис различила склонившегося владыку Роола. Старик с коралловым посохом сидел и огорченно покачивал головой, думая о чем-то своем, далеком. Однако и ближнее — возвращение к сирину сознания — он разобрал сразу. Вздохнул, губы наметили горькую улыбку:

— Цела, непослушная?

— Да.

Звуки едва удалось выдохнуть. Легкие ныли, горло перетягивала удавка сухого шершавого хрипа…

— Я приехал на праздник, — вроде бы виновато буркнул старик. — А тут такое… Они уже придумали, что будут мне врать. Одна беда: я как раз шел сюда и все видел из оконца. Ты зачем под голос полезла? Думаешь, сирину дано без оплаты отменять смерть?

— Платить легко, — кое-как выговорила Элиис. — А отменить я ничего не отменила. Коор уже был мертв, ведь так?

Роол задумчиво кивнул и жестом выгнал из сада и лекарей, и стражу. Нахохлился, опираясь на посох, как на простую палку. Задумчиво перебрал жемчужины длинного ожерелья, украшенного знаком власти над храмом.

— Вижу, с нынешней стражей у тебя не складывается даже самый худой мир. Не понимаю. Владыка восточной ветви хранит традиции и не совершает ничего дурного. Чем же тебя очаровал другой, за глаза именуемый акулой-людоедом?

— Граат колючий, но зато не врет.

— Он колючий, да… И вдобавок он врет всем, беспрестанно, — скривился владыка. — И нарушает покой Древа, и рушит устои. То к газуру за помощью бежит, то грабит его же зуров. Слыханное ли дело — дозволить хранителю спеть полным голосом слепоту, причем самое малое на год и без возможности отмены звучания. И кого покарал? Владетеля немалого острова! Таора из самых знатных, у него родни, вон, полстолицы… Даже я, если желаешь знать, еле смог уладить беду.

— Наверное, тот таор был злодеем, — предположила Элиис.