Читаем Безмолвные лица полностью

Люди закрывали ставни, запирали комнаты с детьми. По указанию мэра, полицейский Лейф Хансен собрал несколько патрулей из обычных граждан, вооруженных масляными лампами и ружьями. Им следовало пройтись по всем улицам, убедиться, что никто не шатается по городу в ночное время. И при удачном случае напасть на след преступника.

Они ушли с площади, когда часы на городской башне пробили полночь. К часу ночи проверили северную часть, где находились склады. Именно там нашли незнакомца.

К двум часам они дошли до западных ворот – въезд в Гримсвик. Оттуда открывался прекрасный вид на поля, изобилующие крупными камнями и березовыми рощами. Сделав привал около трех ночи, все двинулись по узким улочкам, ведущим сквозь домики в два этажа, к южному краю города. По пути встретился загулявший горожанин Томас. Тот работал часовщиком, хотя чаще его можно было встретить в пабе. Он стал иронично оправдываться, что потерял счет времени, несмотря на свою профессию.

Полицейский Хансен знал часовщика лично и потому обошелся суровым предупреждением.

У южных границ, где начинался густой непроглядный лес, все пошли на запад. Но по пути пришлось отменить патруль.

Сначала раздался дикий крик, а затем звон колоколов.

Фрида Нильсен больше не спала.

Месяц назад ее дочь Марта пропала из своей кровати, из комнаты, где спали еще трое братьев. Девочка была самой младшей и самой любимой. Конечно, Фрида любила и сыновей, но не так, как долгожданную дочь. Теперь ее не стало. Вместе с ней ушел и покой. Стоило женщине закрыть глаза, как фантазия рисовала перед ней пустую кровать и распахнутое окно. В тот момент она даже не смогла закричать. Просто схватила себя за волосы и чтобы было сил потянула вниз. Фрида надеялась, что физическая боль способна заглушить рану в груди.

Пятеро суток они искали ребенка, но не нашли и следа. Ее супруг Гуннар хоть и избегал разговоров о постигшем горе, но сильно осунулся и потерял в весе. Они и раньше еле общались, но теперь, уложив сыновей спать и оставшись наедине, коротали ночь в полном безмолвии.

В этот раз Гуннар ушел патрулировать город. И Фрида понимала, что так он борется с утратой и дарит себе частичку веры. Она бы и сама хотела взять ружье и броситься на поиски убийцы. О, если бы она его встретила, то ни секунды бы не колебалась. Стреляла бы прямиком в его поганую морду. Так, чтобы живого места не осталось.

Но женщин на дежурство не брали. Да и сыновей с кем оставишь?

Старшему недавно исполнилось двенадцать, младший готовился к скорому восьмилетию.

Их гостиная была сердцем жилища. Деревянные панели стен, окрашенные в светлые тона, раньше создавали уют и тепло, а массивный стол в центре комнаты служил местом для семейных собраний. Вечерами, когда зажигался камин, комната наполнялась мягким светом и треском дров. Сейчас же Фрида сидела в холодном одиночестве, глядя на погасшие в камине бревна. Чтобы не замерзнуть, она накрыла ноги пледом.

Переведя взгляд на окно, Фрида сказала:

– Мы обязательно тебя найдем.

В пустой комнате голос звучал непривычно. Гостиная обратилась в храм безмолвия.

– Я знаю, мамочка, – ответила сама себе Фрида, изменив голос на детский.

– И больше никогда тебя не потеряем, – добавила Фрида.

– Да, мамочка, я верю вам и жду этого момента. – Голос Фриды все больше походил на голос дочери.

Затем она замолчала, и в тишину вторглась слабая грустная мелодия флейты. То ли ветер так играл, то ли кто-то из соседей взялся за инструмент. Не важно. Эта мелодия так ладно совпала со струнами души.

– Как ты, доченька? – спросила она.

– Мне холодно, – ответила девочка голосом матери.

– Где ты?

– За окном, жду тебя и братьев.

Последнюю фразу принесли мелодия флейты и морозный ночной воздух. Фриде даже не пришлось притворяться. Окна дома выходили на редкую лесопосадку. Деревья росли на большом расстоянии друг от друга. Голые стволы елей уходили в ночное небо на шесть с лишним метров. За ними начинался лес, который хорошо виднелся днем. Ночью же между деревьев растянулась непроглядная черная пелена.

Женщина подошла к окну. Оказалось, что его не заперли. Даже ставни не закрыли.

– Я здесь, – прозвучал детский голосок.

Фрида отодвинула льняную занавеску и посмотрела во двор.

Мелодия флейты стала громче. Она нагло проникала в сознание, заглушая посторонние звуки. Мир умолк, казалось, существует только одна флейта. Только ее игра.

Черный двор, черные стволы деревьев и туман, мягко расстеленный поверх осенней травы. Звездное небо, небрежно укрытое редкими тучами, и полумесяц, скромно мерцающий в объятиях ночи. Его слабый свет едва мог избавить это место от тьмы.

– Я здесь… – повторила девочка.

Фрида не заметила, как оказалась на улице. Еще мгновение назад она стояла по ту сторону стены, но теперь, следуя голосу дочери и звуку флейты, она прошла сквозь камень и бревна и очутилась на улице.

Из-за ствола черной ели показалась девочка. Ее волосы были аккуратно расчесаны и закрывали большую часть лица. Одета она была в белое праздничное платьице с бантами на рукавах. Ноги ее скрывал туман.