Мне было очень стыдно, казалось, я подвела кого-то, кого даже видеть не могла, и сейчас Бог отвернулся от меня. Он забрал у меня ребёнка, забрал родителей, которые всё ещё живы, но далеки от меня, забрал у меня любовь, женское счастье. Всё это он сделал для того, чтобы наказать меня, не иначе. Я была повинна во многих человеческих грехах, за что сейчас расплачиваюсь. Конечно, где-то глубоко внутри я была обижена на Бога и не могла понять, почему он наказывает меня через моих близких. Но вскоре поняла, что, наверное, в этом и заложен смысл наказания: сделать человеку как можно больнее. Ведь будь боль моя, я бы смогла её снести, я бы не плакала, не жаловалась на судьбу, а терпеливо сносила все мучения. Но когда дело касается людей, которых я люблю, тут я была бессильна. Моего ребёнка, ещё не родившегося на свет, не познавшего горести и радости, забрали. Я не держала его на руках, не целовала ему лоб, даже не придумала ему имени. Кому-то показалось, что я не заслуживаю ребёнка, поэтому его мне не подарили. Эта потеря, как многие другие, была для меня больнее, чем, если бы я лишилась рук и ног, или ещё каких-то частей тела. Это не физическая боль, хоть я чувствовала себя какой-то калекой, неполноценным человеком. Это была жгучая боль, проникающая как в тело, так и в голову, мысли, душу. Описать словами эти ощущения невозможно. Это смерть, не маленькая, не большая. Это смерть в самом полном значении этого слова. Я действительно чувствовала себя так, словно погибаю. Поэтому мне нужно было помолиться, попросить прощения у Господа в надежде, что больше никто из моих близких не пострадает.

Скрестив руки, я подбирала слова для молитвы, но в памяти почему-то не обнаружила ни одной строчки. Мне стало очень страшно: я даже схватилась за сердце, так как почувствовала, что неведомый мне дух пронизывает меня до костей. Я вновь закрыла глаза, молча шевелила губами, вспоминая хоть какие-то слова из молитв. Но ни единого слова не смогла произнести. Это открытие настолько испугало меня, что я даже подняла глаза на распятие. Крест был покрыт тенью, как если бы напротив него кто-то стоял, причём такой высокий, что его смело можно было назвать великаном. Я встала и осмотрелась по сторонам: в часовне я была одна. Никого поблизости, лишь я, и Господь, и тень… Холод пробрался под одежду, ветер откуда-то дул, как если бы кто-то открыл окно: хотя в этой комнате была лишь дверь. Я онемела от страха, растерянная и озадаченная.

– Господь, прости меня. Я знаю, что не имею права просить тебя ни о чём. Я слишком много раз согрешила в своей жизни. Но я молю тебя, сжалься над людьми, которых я люблю. Они ни в чём не виноваты. Если и нужно кого-то наказывать, то только меня. – И едва я произнесла последнее слово, как шальной ветер сдул все свечи, которые в тот же миг погасли. Часовню окутала кромешная тьма. И пускай здесь было предельно тихо, мне казалось, что я слышу чьи-то голоса. От природы нетрусливая, сейчас я ощущала себя так, словно меня загнали в клетку и мне из неё было не выбраться. Но я всё же преодолела страх, по памяти дошла до выхода из молельни и остановилась. Сердце выпрыгивало из груди, да и всё, что я оставляла позади, словно выталкивало меня из часовни. Я долго не задержалась у двери – стремительно выбежала из темноты и направилась в сторону спальней. Несмотря на то, что я оставила ту тень, мне казалось, что она преследует меня повсюду: держит меня за плечо, шепчет что-то в ухо, чего я не могла разобрать. Я почувствовала себя кем-то, кто был «персоной нон грата» в доме Божьем, и все эти странные образы с ветром и тенью выводили меня из равновесия, хотя обычно я могла сохранять спокойствие даже в самых напряжённых ситуациях. Но сейчас что-то мне говорило, что это лишь начало».

Глава IX. В шаге от пропасти