— Никто никогда не отрекался. Я не знаю. Существует старая легенда, что ниада позволит прикоснуться к себе лишь тому, кого захочет сама. Но никто не проверял на деле. Ниада — невеста Иллина, и только он может ее касаться.

— Где держат остальных ниад, прошедших постриг?

Он смотрел на меня округлившимися глазами:

— Нам не задают таких вопросов. Это тайна Храма.

— Я задал. Отвечай!

Астрель несколько раз оглянулся, а потом осенил себя звездой.

— Тайна Храма священна. Я поплачусь, если выдам её.

— Ты поплатишься, если хотя бы еще раз мне откажешь.

— Он забирает их, — прошептал астрель и снова несколько раз оглянулся, хотя его келья была совершенно пуста, и окно, под самым потолком, уходило на внешнюю сторону стены. Я бросил взгляд на Саяра и снова повернулся к Фао.

— Кто он?

— Иллин, — снова несколько звезд и дрожащий подбородок. — Раз в три месяца, в полнолуние он приходит за одной из них и уводит с собой.

— Куда? — меня раздражала его лихорадка и капли пота над верхней губой, как и провонявшаяся едким запахом страха ряса.

— Этого никто не знает. Говорят, что туда, где заканчивается Туманная Вода и начинается вечная мерзлота. Он присылает за ними духов тумана в черных рясах с горящими красными глазами. Но так говорят. Я не знаю, и никто никогда этого не видел.

— Хорош ваш Иллин — пожиратель девственниц, — я усмехнулся и опрокинул в себя еще вина.

— Он дарит им новую жизнь в раю.

— Или страшную смерть.

Я резко встал со стула, и астрель поднялся вместе со мной.

— Отдыхай, астрель. Тебя будут хорошо кормить и дадут теплую одежду.

— Мой дас!

Он окликнул меня уже прямо у двери.

— Заприте меня снаружи и заберите ключ. Отдайте его тому, кому вы доверяете.

— Я обещал, что тебя не тронут, и я всегда держу свое слово, астрель. Прекрати трястись и прими ванну, от тебя воняет, как от свиньи.

Когда мы вышли с Саяром на улицу, и я вдохнул полной грудью морозный воздух Валласа, тот положил руку мне на плечо и спросил:

— И в чем тогда смысл, мой дас? Если Лассар не признает этот брак, то какую выгоду он принесет всем нам? Не проще ли обменять ее сейчас? Выдвинуть Оду условия.

Я резко повернулся к другу и, прищурившись, посмотрел прямо в глаза.

— Условия, которые он нарушит, едва заполучив ее обратно? Нет. Я отниму у него возможность получить дочь. Я отниму у нее возможность вернуться назад. И он будет вынужден принять все наши условия … и принимать их постоянно, пока она находится здесь, под нашей охраной. Все ради Валласа и моего народа. Ведь я могу выгнать лассарскую шлюху, и ему придется смотреть, как она подыхает у него на глазах.

— Все ради Валласа и твоего народа? А не потому ли, что ты сам ее хочешь, Рейн?

Я несколько секунд молчал, а потом ответил, продолжая смотреть ему в глаза и зная, как он сжимается под этим взглядом, уже жалея о заданном вопросе.

— И потому что я ее хочу.

* * *

Она отказалась выйти на казнь. Никто не смог выволочь ее силой. Боялись ожогов, от которых оставались жуткие, уродливые шрамы. Я мог бы вытащить ее сам, но решил, что с нее хватит и того, что она услышит. И она слышала, как они кричали, когда их свежевали на глазах у всего города, под улюлюканье толпы, она слышала, как вопил горн, возвещая о смерти тех, кто не выдержал экзекуции. Утром она увидит то, что от них осталось, в свое зарешеченное окно. Увидит, что они вытерпели ради нее и с ее именем на устах. Да! Проклятые лассары орали ее имя и молились ей, как своему проклятому Иллину. Один из них пел ей песню, пока с него срезали кожу лоскутами. А потом ее подхватили и другие.

Я отрубил ему голову и заткнул его навечно. Остальным отрезали языки и посадили на колья напротив ее окна. Как жуткие цветы во имя ее упрямства.

А ночью мне привели двух лассарских женщин с золотыми волосами, пока я их трахал, все время представлял, как с нее снимут это проклятие, и я так же остервенело буду вдалбливаться в её тело под хриплые стоны и судорожное вздрагивание плоти. Я так и не кончил. Вышвырнул шлюх к саананской матери и впервые за долгие месяцы напился почти до беспамятства. Этой ночью я ненавидел её больше, чем когда-либо… и себя за то, что казнил их всех не ради справедливости, а чтоб сломать её и получить согласие. И не ради политических целей и высших идей, а банально и жалко…только ради того, чтобы рано или поздно уложить в свою постель.

ГЛАВА 9. МЯТЕЖНИКИ