Читаем Безграничная полностью

Кристиан настаивает, чтобы я первая заняла душ. Я стою под обжигающей струей и тру свою кожу, пока она не начинает болеть, смывая последние пятна крови Оливии. Когда после я стою перед запотевшим зеркалом, расчесывая волосы, кажется, мое собственное лицо обвиняет меня.

Слабая.

Ты не пыталась спасти Анну или остановить их от похищения Анжелы, ты даже не попробовала.

Трусливая.

Ты потратила столько часов, учась использовать сияющий меч, потому что твой отец говорил, что тебе необходимо научиться этому, но когда настал момент, ты даже не смогла его вызвать.

Слабая.

Я сжимаю расческу так сильно, что мои костяшки становятся белыми. Я больше не встречаюсь со своими глазами в зеркале, пока не заканчиваю с волосами.

Когда я открываю дверь, Кристиан сидит, скрестив ноги, на односпальной кровати королевского размера, уставившись на рисунок, висящий на стене, на котором изображена огромная белая птица с длинными лапами и красными полосами на верхней части головы, расправляющая свои крылья. Ее когти касаются воды, и я не уверена, что это означает — взлет или приземление.

Неудачница, думаю я, вспоминая свою неспособность вызвать крылья в « …. Подвязке». Даже в таком элементарном деле, как полет, я провалилась.

Кристиан смотрит на меня. Я прочищаю горло и показываю жестом, что его очередь использовать ванную. Он кивает, поднимается и проходит мимо меня. Его движения негибкие и вялые, словно его мышцы только сейчас почувствовали на себе весь ад, через который он прошел в последние двадцать четыре часа.

Я сижу на кровати и слушаю, как работает душ, как дышит Веб, как тикают часы на тумбочке и ворчит мой желудок. Через пять минут вода резко останавливается, занавеска душа отодвигается в сторону, слышатся торопливые шаги по полу ванной, бег, а затем стук крышки унитаза. Кристиана тошнит. Я вскакиваю на ноги и иду к двери, но я боюсь открыть ее. Он не захочет, чтобы я видела это. Я кладу руку на гладко окрашенный костяк двери и закрываю глаза, когда слышу, что его снова рвет. Стон.

Я мягко стучу.

— Я в порядке, — мысленно говорит он, но я понимаю, что он не в порядке. Я никогда не чувствовала его таким.

— Я вхожу, — говорю я.

— Дай мне минуту. — Слышится как сливает унитаз.

Когда я захожу, он уже стоит у раковины, обернув полотенце вокруг талии, и чистит зубы. Он снимает обертку со стакана на стойке и наполняет его водой, после чего делает большой глоток, полощет рот и сплевывает.

Его глаза наполнены стыдом, когда они встречают мои в зеркале.

Неудачник. Он тоже это чувствует.

Я отвожу взгляд, невольно глядя вниз по его телу, и вот тогда-то я и замечаю неровную рану на его боку.

— Все не так плохо, как выглядит, — говорит он, когда я ахаю. — Но я, возможно, не должен был пропускать тебя в душ первой, потому что она снова открылась.

Не имеет значение, что он говорит. Ведь это глубокая девятидюймовая рана от верхушки левого ребра до его бедра. Она черная по краям. Такое ощущение словно печаль кинжала сжигала его, когда вырезала это.

— Мы должны доставить тебя в госпиталь, — говорю я.

Он качает головой. — И что мы скажем? Что меня атаковали дьявольские близнецы, которые порезали меня ножом, сделанным из печали? — Он морщится, когда я заставляю его склониться над стойкой, чтобы лучше рассмотреть. — Она заживет. Она должна уже затянуться. Я обычно исцеляюсь быстрее, чем в этот раз.

— Это необычный порез, — я поднимаю глаза на него. –— Могу я попытаться привести ее в порядок?

— Я надеялся, что ты это сделаешь.

Я говорю ему сесть на край стойки и встаю перед ним. Мой рот пересох от внезапной нервозности, и я облизываю свои губы, пытаясь сконцентрироваться.

Сосредоточенность.

Отбрасываю все: все мысли, чувства и тихие обвинения, зарывая все в моей душе. Забыть, что произошло. Все то, что я не смогла сделать. Просто начать существовать.

Вызвать сияние.

Несколько минут спустя, я сконфуженно смотрю на Кристиана. Пот блестит на моем лбу. Он кладет руку на мое плечо, чтобы помочь, добавляя свою силу к моей, и я снова пытаюсь вызвать сияние.

И я снова провалилась.

Веб просыпается и начинает плакать, словно кто-то бьет его.

— Мне жаль, — говорю я Кристиану.

— Оно вернется к тебе, — говорит он.

Я бы хотела иметь его уверенность.

— Мы не можем просто оставить рану, вроде этой. Она нуждается в профессиональном уходе.

Он снова качает головой. — Если ты не можешь вылечить ее помощью сияния, мы сделаем это старомодным способом. Я уверен, что где-нибудь здесь у них есть набор для шитья.

Теперь я та, кто испытывает тошноту. — Нет. Ты должен обратиться к врачу.

— Ты вроде как хочешь быть врачом, Клара, — говорит он. — Как насчет того, чтобы начать сейчас?