Читаем Безграничная полностью

— Хорошо, дай мне другую руку, — я смотрю на него, обе наших руки соединены. Он задыхается, когда я вызываю вокруг нас сияние.

— Это так просто для тебя, не так ли?

— Сияние? У меня стало лучше получаться. А что насчет тебя?

Он смотрит под ноги, смущенно улыбаясь. — Для меня это не так просто. Я могу сделать это, но обычно у меня на это уходит немного больше времени. И я не могу перемещаться. Это все еще выше моего понимания.

— Ну, вызывать сияние легче, когда я с тобой, — говорю я, и получаю в награду блеск в его глазах. — Пошли, — закрываю глаза, думая о своем заднем дворе в Джексоне, об осинах, о звуке журчащего ручейка. Свет, кажущийся красным под моими веками, вокруг нас усиливается.

Затем исчезает.

Я больше не держу Кристиана за руки.

Я открываю глаза.

Сарай Такера.

Тупица, может и хорошо, что у меня не получилось перенести Кристиана. Я хватаю свой телефон.

Извини, — я пишу ему. Хочешь попробовать еще раз? Я могу вернуться.

Все в порядке Я вернусь домой традиционным способом. Увидимся через пару дней. Передай привет Анжеле.

Я поднимаю глаза, чтобы увидеть, как Такер смотрит на меня с сеновала.

Я исчезаю, прежде чем он успевает сформулировать приветствие.

Я нахожу Анжелу в палате в крыле для рожениц, одетую в выцветшее бело-голубое больничное платье, глядящую в окно. Ребенок лежит в нескольких футах от нее в пластиковой кроватке на колесиках, так плотно завернутый в одеяло, что выглядит как маленький спящий буррито, крошечная синяя шапочка на голове не совсем прикрывает густые, черные волосы.. ВЕБСТЕР написано на карточке, прикрепленной к кроватке. Его лицо фиолетовое и в пятнах, опухшее вокруг глаз. Он выглядит, словно принимал участие в боксерском поединке. И проиграл.

— Он очарователен, — шепчу я Анжеле. — Почему ты не написала мне?

— Я была занята, — говорит она, и ее сонный голос вызывает у меня тяжесть на сердце, в ее глазах ужасная серость.

Я сажусь на стул рядом с кроватью. — Так все было довольно плохо, да?

Она пожимает плечами, приподнимая только одно плечо, словно слишком устала, чтобы использовать оба. — Это было унизительно, страшно и больно. Но я выжила. Они сказали, я могу завтра пойти домой. Мы, я имею в виду. Мы можем пойти домой.

Она снова смотрит в окно. Сегодня хороший день, небо голубое, пушистые облака проплывают за стеклом

— Хорошо, — говорю я, за неимением чего-то получше. — Я тебе нужна…

— Моя мама справится со всем этим. Прямо сейчас она ушла, чтобы получить материальную помощь. Она поможет мне.

— Я тоже тебе помогу, — говорю я. — Серьезно. Я сдала все экзамены. У меня почти две недели отдыха. — Я наклоняюсь вперед и кладу свою руку на ее.

Она чувствует такое отчаяние, что это вызывает в моей груди боль.

— Я ничего не знаю о детях, но я здесь для тебя, хорошо? — Я задыхаюсь от боли. Она убирает свою руку, но ее взгляд смягчается. — Спасибо, К.

— Не думаю, что когда-либо говорила тебе, как сильно восхищаюсь тобой из-за всего этого, того, как ты справляешься со всем, — говорю я.

Она усмехается. — С какой частью? С той, в которой я всем лгала о том, кто отец? Или с той, в которой я отказалась от всех надежд этого глупого видения? С той, в которой я была так глупа, что это произошло?

— Хм, ничего из этого. За то, что прошла через все это, не смотря на то, что тебе было страшно.

Ее губы сжались. — Я не смогла бы отдать его какому-то незнакомцу, никогда не узнав, что будет с ним.

— Это смело, Анж.

Она качает головой. Может и нет, говорит она в моей голове. Может для него безопасней вдали от меня. С человеческой семьей. Может быть, так для него было бы лучше. Может быть, я поступила эгоистично.

Ребенок начинает шуметь, крутясь в одеяле, в которое его завернули. Он открывает глаза, такие же золотые, как и у нее, и начинает плакать, тонко и пронзительно. От этого звука по спине бегут мурашки. Я вскакиваю на ноги.

— Хочешь я тебе его подам? — спрашиваю я.

Она колеблется. — Я позову медсестру. — Она нажимает кнопку на раме кровати.

Я подхожу к кроватке и смотрю внутрь. Он такой крошечный. Не думаю, что я когда-либо видела нечто такое маленькое и новое. Я никогда раньше не держала ребенка, кроме Джеффри, как мне кажется, и я не помню этого.

— Я не хочу его сломать, — признаюсь Анжеле.

— Я тоже, — говорит она.

Но мы спасены Анной, которая заходит в палату, опережая медсестру на несколько шагов.

Она направляется прямиком к ребенку, поднимает его, воркуя, устраивает на руке, но он не перестает плакать. Она проверяет его пеленки, которые, по-видимому, в порядке. Для Анжелы это явное облегчение.

— Он голоден, — сообщает Анна.

Анжела выглядит напряженной. — Снова? Его кормили примерно час назад.

— Хотите снова попытаться взять его? — спрашивает медсестра.