Спустя некоторое время она снова ложится. У меня болит за нее сердце, но я не осмеливаюсь вновь до нее дотронуться. Я слушаю, как ее дыхание выравнивается, становится глубже, пока она не кажется уснувшей. И вдруг она произносит:

— Я не хочу здесь больше оставаться, — говорит она. — Я хочу домой.

ГЛАВА 12. ПОТЕРЯННЫЙ ПРАВИЛЬНЫЙ ПУТЬ

На следующий день Анжела Зербино официально покинула Стэнфордский университет. Через два дня появилась ее мама и упаковала все вещи в коробки, которые я помогла загрузить в машину, и вот я уже стою на тротуаре и смотрю, как она уезжает. Анжела упирается головой в стекло, закрывает глаза и покидает нас. Она даже не обернулась.

После этого видения стали появляться чаще, и это продолжалось весь февраль и в начале марта, по крайней мере, один или два раза в неделю. Я делю свое время на учебу в школе и попытки подготовиться к тому, что ждет меня в темной комнате, чтобы справиться с тем, что судьба уготовила для меня. Я покупаю тетрадь и записываю туда каждое видение, которое вижу, пытаясь получить подробную информацию, но не получаю ничего, кроме шока и ужаса, сопоставляя темное и светлое, силуэт Кристиана, пылающий сиянием, стреляющего в меня, «Ложись!» и его дерущегося с черными фигурами, которые хотят убить нас, и почти каждый раз я вижу момент, когда знаю, что должна помочь ему, я должна извлечь свой собственный меч и начать свой собственный бой. Это мой момент истины, мое предназначение, но я никогда не задерживалась в видении достаточно долго, чтобы узнать, как с этим справиться.

Думаю, это все еще впереди.

Отношения между мной и Кристианом очень напряжены, но мы вернулись к встречам каждое утро на тропе от озера Лагунита и совершаем пробежку до Диш — огромного радиотелескопа, который выделяется на предгорье. Это хорошая трасса, через небольшие заросли деревьев и зеленые холмы, вверх к месту, где в ясные дни можно увидеть весь путь до залива Сан-Франциско. Мы понимает, что произойдет что-то, что гораздо большее, чем мы, и говорим, сначала обо всем происходящем, об Анжеле и наших видениях, но все же разговоры медленно уступают место нашим мыслям об всякой ерунде первокурсников или статьях в университетской газете, моей медицине и его строительных конструкциях. И между нами все становится лучше.

Однажды утром на тропе мы наткнулись на горного льва. Он остановился и уставился на нас огромными золотистыми глазами, глубокое рычание вырвалось откуда-то изнутри, мне удается почувствовать удивление и гнев, стоя в десяти футах от него.

— Уходи, — говорю я строгим голос на языке ангелов, словно Шу! Он поворачивается направо и исчезает в высокой траве.

— Откуда ты узнала, что делать? — спрашивает Кристиан у меня, удивляясь и смеясь, и я рассказываю ему, как однажды наткнулась на медведя гризли с двумя медвежатами, и все что потребовалась это немного сияния и ангельской мысли, чтобы отогнать его. Я не говорю ему, что в тот раз была с Такером, и что именно это убедило его, что во мне действительно есть что-то сверхъестественное. Что это привело к тому моменту в сарае, когда мы впервые поцеловались.

— Ты мне нравишься, Клара, — сказал Такер. Нравишься по-настоящему…. Я просто хотел, чтобы ты знала…. Я не думаю, что ты хочешь быть с Кристианом Прескоттом…. Он не подходит тебе.

— О, и я думаю, мне подходишь ты, да?

— Думаю, да.

Я подавляю воспоминание, слова и то, как он их сказал, так грубо и дерзко, что это завлекает меня словно рыбу на рыбалке. Я закрываюсь так, чтобы Кристиан не мог залезть в мою голову и увидеть Такера. Я выталкиваю его из своих мыслей.

— Это удивительно, — говорит Кристиан. — Ты заклинатель животных.

Я киваю улыбаясь. Могу сказать, глядя на его лицо, что он не заметил, что я думала о Такере.

Это словно маленькая победа в войне между мной и мной.

В марте еду повидаться с братом. Я не видела его с первого дня зимних каникул. Я скучаю по нему. Стою пять минут, тайком заглядывая в окно пиццерии Кастро. Он выглядит несчастным, решаю я, наблюдая, как он передвигается между столиками, собирая грязные тарелки, и протирая их кухонным полотенцем, и заново сервирует. Он едва ли проснулся, шаркая от одного стола к другому, не отрываясь, просто собирает посуду, кладет ее в коробку, относит ее на кухню, вытирает стол, сервирует.

Я, возможно, вернулась бы обратно в Пало-Альто прямо тогда, ограничившись тем, что знаю, где он находится и, по крайней мере, не в тисках Черного Крыла, когда девушка с темными длинными волосами проскользнула мимо меня на улице и зашла в ресторан, и что-то в ней заставило меня задержаться. Она зовет Джеффри, он смотрит на нее и улыбается — святое дерьмо, действительно улыбается, чего я не видела с тех пор, как мама призналась, что умирает.

Это должно быть Люси, девушка, которая украла израненное сердце моего младшего брата.