Елена Герцен

Бездна

Я называю это Бездной. Она была бы чёрная, если бы у неё был цвет. Она была бы наглухо беззвучная, если представить, что тишину нельзя слышать. Она не пустая, потому что пустота – это уже что-то, а там нет ничего. Это даже не вакуум. Потому что вакуум – это пространство, хоть и без наполнения. А там нет пространства. Там нет начала и конца. Нет размера, запаха, движения и неподвижности. Нет скорости. Нет расстояния. Нет времени. Можно было бы сказать, что это абсолютное отсутствие всего в своей самой чистой форме. Но нет. Даже отсутствия там нет. Там нет небытия. Потому что того, кто мог бы там не быть, не существует, равно как и того, кто мог бы там побывать. Мне просто удобно называть это Бездной, потому что я – человек, а людям свойственно как-нибудь называть всё, о чём они думают. А я – думаю. Много. Всё время. И называю это Бездной. А вообще, конечно, никакого названия у этого тоже нет.

Кто-то постучал в окно. Ирма вздрогнула и замерла. Спина прямая, будто там вместо позвоночника – негнущийся металлический каркас. Через несколько секунд она вспомнила, что нужно дышать и сделала судорожный вдох, затем медленно выдохнула через сложенные в трубочку губы. Ей казалось, что она вся превратилась в слух. Она слушала даже спиной. Особенно – спиной. Затылком, лопатками, поясницей. Потому что окно было сзади. Тишина. Можно было бы сказать – полная тишина, если бы не кряхтение печатающего принтера в коридоре, на который она сама недавно отправила двухсотстраничный документ. Коллеги – как и полагается – разошлись по домам в шесть или в начале седьмого. А Ирма – как водится – засиделась до поздна. Надо было успеть подготовиться к завтрашней встрече. Подписание договора. Нельзя, чтобы сделка сорвалась. Принтер замолк. В окно больше не стучали, но поворачиваться к нему Ирме категорически не хотелось. Слегка шевельнула пальцами рук. Кажется, оцепенение стало отпускать. Она попятилась на пару шагов назад, присела, выдвинула из-под стола уличные туфли, медленно выпрямилась, переобулась – движения плавные и беззвучные, чтобы не пропустить ни единого постороннего шороха. Тишина. Сумочку на плечо – и к выходу, пока не отключили лифты. Их всегда отключают примерно в это время, потому что в офисах уже почти никого не остаётся. Не хочется спускаться одной в такой час, то замедляясь и прислушиваясь к гулкой тишине пустых лестничных пролётов, то срываясь на бег вниз по ступеням чёрного хода, едва освещённого мерцающими дежурными лампами. Весь путь в одиночку. Все сто двадцать три этажа.

Мы все живём, разглядывая Занавес, который прячет от нас Бездну. Иногда по нему порхают бабочки, иногда на нём цветут цветы. Порой наступает осень, и нам грустно. Бывает, что там показывают весёлые мультики. Или увлекательный фильм. Иногда про нас же самих. Да что там, очень часто мы сами придумываем то, что смотрим! И оттого вдруг начинаем верить в своё всемогущество. Или в то, что существует некая логика вещей, которую мы вот только что осознали и теперь восторженно пытаемся к ней всё подладить. Но логики нет. Её придумали люди. Нам нужна хотя бы иллюзия порядка, чтобы как-то защититься от хаоса, который мы называем жизнью. Так устроен наш мир. Так устроен наш мозг. Нам нужно раскладывать хаос по полочкам и пялиться на Занавес, чтобы не сойти с ума.