Читаем Бездна полностью

Музыка, стихи... Кто занимается всем этим? Лежит ли на них печать Господа изначально, или вспышка вдохновения может посещать любого? Вправе ли он, Сашка, смеет ли он причислять себя к высокому клану избранных -- к обществу творцов?

"Вошь ли я, или право имею?"

Кто я, чтобы нести священный слог?

Сашка сел на кровати, зажег ночник, схватил какую-то тетрадку, валяющуюся среди газетного хлама, и быстро застрочил мелким почерком. Он практически не делал исправлений, слова ложились одно за другим. Время пропало. Пространство исчезло. Они сжались в точку и, вполне возможно, поменялись местами. Вселенная сосредоточилась в Сашкиной голове. Вокруг была такая тишина, что было слышно, как шарик в патроне стержня скачет и перекатывается по волокнам бумаги, словно мотоциклист, участвующий в кроссе по пересеченной местности.

Наконец Сашка выбросил из себя последнюю строчку, поставил внизу число, расписался и откинулся на спину. Веки его сомкнулись мгновенно. Последнее что он подумал перед сном, который сморил его сразу же: "действительно, как секс: ррраз... только непонятно: ты или тебя...".

А утром он прочитал это. С бумаги на него глядели шесть четверостиший и заголовок. КТО Я, ЧТОБЫ НЕСТИ СВЯЩЕННЫЙ СЛОГ?

Кто я, чтобы нести священный слог?

Я о себе иллюзий не питаю.

В своем астральном теле не летаю,

А если захотел бы, то не смог.

Не Абсолют - не водка и не суть

Бываю зол, порой необъективен,

И на столе моем обычно Стивен

Кинг, а не Л.Толстой какой-нибудь.

Не часто окружающим бальзам,

А если и бальзам - порой не в срок.

Не раб. Но и не царь, и не пророк,

И даже не директор. И не зам.

Не черта сын. Но и, отнюдь, не свят,

Как я уже писал когда-то раньше.

И не всегда могу избегнуть фальши,

Хотя я часто знаю верный лад.

Так кто я, чтоб нести священный стих?

Я сам порой того не понимаю.

Но не один я рифмам сим внимаю

Вот ты уже прочел до пор до сих...

На белый лист узоры звуков вышли,

Листок поставив в ценных ряд бумаг.

Не важно кто, а важно Что и Как -

В конце концов, мы все в родстве с Всевышним.

"Симпатичный стих! - подумал Сашка. - Интересно, кто его написал?" 5

Весь год говорили о Москве. Еще бы: восемьсот пятьдесят лет -- это тебе не шутка! Торжества по случаю дня города ожидались самые величественные. Москва покрылась сетью концертных площадок, по всем теле- и радиоволнам крутились старые и новые песни о Москве; поезда метро и вестибюли станций, рекламные щиты и афишные столбы, окна офисных помещений и стены жилых домов -- все было расписано цитатами из стихотворений о Москве классиков русской поэзии. Лужков был вездесущ. Из самой Франции, которая исторически для России была одновременно и целью культурного стремления и источником военной опасности, выписали мастера электронно-лазерных музыкальных шоу господина Жана Мишеля Жарра, который обещался расписать в праздничную ночь невиданными световыми узорами стену одного из самых московский зданий -- главный корпус Московского Государственного Университета имени Михаила Васильевича Ломоносова.

Сашка с Нелей сделали огромную глупость -- они выбрались на праздник города, выехав с тихой окраины в самое пекло центра. Посмотреть толком ни на что не удалось. Отчетливо запомнились только спины медленно переступающих с одной ноги на другую сограждан, которые тоже стали участниками изнуряющего моциона. Из-за жары и духоты есть не хотелось, хотелось только пить. Но пить хотелось всем, поэтому к каждому раздаточному пункту живительной газированной влаги выстраивалась длинная петляющая линия из страждущих.

Двигаясь внутри медленного вязкого потока людей, Сашка и Неля прошли значительную часть Тверской улицы. То слева, то справа от них, судя по звукам, проходили какие-то праздничные мероприятия с песнями, плясками и прочими безобразиями, но стать их свидетелями возможности ребятам не представилось: в их поле зрения были только качающиеся спины и затылки всех мастей.

- Мне все это напоминает кадры, снятые в Китае, - пыталась перекричать шум толпы и отголоски праздника Неля, -- я когда-то по телевизору видела. Показывали вид сверху одной из самых оживленных улиц Пекина. Я тогда подумала: как же они там ходят? Теперь мне понятно.

- Это еще раз подчеркивает, что мы далеки от Европы потому, что близки к Востоку, - прокричал в ответ Сашка. -- Помнишь, давно еще было: "Да, скифы мы, да, азиаты..."

Откуда-то доносился "Хрустальный город" "Машины Времени". Скорее всего, кто-то выставил динамики в окна и отрывался в этот праздничный день с любимыми, хоть и не всегда "парадными", песнями. Гнусавый Макаревич, смешно комкая конец каждой строчки, пел про посещение "огромного города", в котором "совершенно нет людей", а вместо стекол в каждое окно вставлено зеркало. "Когда я просто улыбался, то улыбался мне весь город, и если я кивал кому-то, то все кивали мне в ответ. И иногда казалось мне, что город жив и что вокруг мильон людей..."

- О чем он поет? - спросил Сашка Нелю. Он давно знал наизусть эту песню, но смысл, который безусловно был в нарисованной "Машиной" иносказательной сюрреалистической картинке, все время ускользал от него.