Читаем Бездна полностью

Думайте! Вы все буйно ратовали за то, чтобы не было одной гребенки для всех. Но сегодня вы еще больше на одно лицо, чем раньше! И лицо это, прямо скажем, не эталон красоты. Да и лицо ли это?..

Пускай бандитские песни слушают бандиты. Это их "плевочки". Где же ваши песни? Ведь они есть, просто услышьте их.

Кто-то может спросить меня здесь: "А чего ты, собственно, расшумелся? Повод-то пустяковый. Да пускай они услушаются все этой туфтой!" Я могу объяснить, откуда весь этот шум.

Когда у человека хорошее настроение, он улыбается. Психологи заметили, что может быть и обратный эффект: если человек с утра улыбается, в течение дня у него устанавливается хорошее настроение.

Сегодня у власти бандиты, и все слушают бандитскую песню. А что, если смена власти начнется с хороших песен? Согласитесь: без крови изменить ситуацию завтра - хороший повод пошуметь сегодня.

Кто против?

Другие тексты, написанные Сашкой за этот короткий срок содержали его размышления о необходимости ограничения тематики "легкого жанра", где он призывал не петь в легкую о погибающих в Чечне и Афганистане солдатах равно как и "живых" военных проблемах вообще, чем грешили Наташа Королева, Лада Дэнс, Валерий Меладзе и непонятно как всплывшая в памяти Ирина Шведова; о проблемах с мелодикой, в которых Сашка усматривал насильственное насаждение неприемлемых для русского уха агрессивных ритмов дискотечных стилей: рейва, транса, хауса; о возвращении на эстраду песен пятидесяти- и тридцатилетней давности, призванных погрузить ум избирателя в успокаивающую ностальгию, и о целом ряде других проблем. Все эти материалы Сашка передал в "Выпь". Ребята из "Выпи" взяли "Много шума из ничего?", но от остального отказались, сказав, что второй номер, конечно, скоро выйдет в свет, но третий и последующие номера могут не выйти вообще из-за финансовых трудностей. Тогда Сашка передал остальные тексты Гарику, чтобы тот их куда-нибудь пристроил.

С работы Сашку все же попросили уйти. Это решение обосновали августовским кризисом, от которого фирма, где работал Сашка, якобы так и не смогла оправиться. Сашка видел, как Паша уже вовсю примеряется к его рабочему столу и компьютеру, но не испытывал злобы по отношению к своему сменщику. Паша читал "Московский Комсомолец", "Cool!" и "Мегаполис-Экспресс", а также слушал ДиДжея Грува, чем сформировал в Сашке брезгливо-жалобное отношение к себе. Сашке казалось, что обижаться на таких людей равносильно тому, как пытаться поставить в угол укусившего тебя комара.

Денег у Сашки на некоторое время вперед еще хватало, а затем... он как-нибудь перебьется. Что-нибудь придумает.

Вместе с тем, он был уверен, что с его уходом фирма понесла, как говорится, тяжелую невосполнимую утрату. Сашка чувствовал, что сентиментальные настроения все менее свойственны ему. Он стал собраннее, хладнокровнее, саркастичнее, с ходу мог различить корни той или иной проблемы и быстро нащупать возможные пути ее разрешения. Это касалось не только вопросов "темы". С таким же успехом он, приходя в магазин, мог мгновенно определить, что ему нужно, какого качества и по какой цене рационально приобрести эти товары, в какую кассу занять очередь, нужно ли это делать заранее и сколько денег приготовить, чтобы быстро расплатиться с кассиршей.

Через два дня позвонил оперативный Гарик и рассказал, что почти все взяла "Лимнока" с условием, что, не трогая культурный пласт, немного обострит социальные мотивы материалов. Сашка согласился.

Еще через неделю он мог уже считать себя публикующимся автором. "Лимонка" выходила тиражом побольше, чем "Выпь", была официально зарегистрирована и имела историю, простирающуюся далеко за пределы двух первых номеров и читального зала Ленинской библиотеки. Изменения, которые предлагала "Лимонка", Сашка одобрил заранее, и никаких неожиданностей в собственном тексте его не ожидало.

Почувствовав себя совершенно в новом качестве (чукча не читатель, чукча - писатель!), Сашка огляделся вокруг и заметил, что смотрит на окружающих немного сверху. Он теперь уже точно знал, что ухватил суть "темы", и мог выстроить из отдельных кусочков стройную мозаику всей картины. Вместе с тем он чувствовал, что вывел себя из-под пагубного влияния попсы, сделавшись бесстрастным собирателем фактов. Он точно не знал, кого сможет уличить, но аккуратно складывал все улики в своем мозгу одну за другой в заранее определенные ниши, создавая систему. Он напоминал сам себе книжного сыщика, повествующего от первого лица, который по принципу сюжета не может быть убит, так как в этом случае некому было бы вести рассказ.

При этом он удивлялся, почему то, что для него стало очевидным, никак не может быть замечено остальными. Более того, эти остальные слушают все это, слушают на полном серьезе! О, какое омерзение вызывал у него вопящий и стенающий зрительный зал на концертах поп-кумиров! Сашка даже написал песню про всех этих людей, которых он пренебрежительно называл "электорат", с западающим в душу припевом: "Быдло обрыдло".