— Какой разчетъ?

— А такой что чѣмъ больше надѣется онъ теперь на дружбу и даже родство съ Троекуровымъ, тѣмъ злѣе станетъ онъ на него когда ему тамъ дверь предъ носомъ захлопнутъ. Понялъ?

— Понялъ! А опосля что?

— "А опосля", передразнилъ его Свищовъ, — онъ натурально душою и тѣломъ перекинется со злости къ нашей партіи.

— Добре! А тамъ что?

— А тамъ то что мы его въ предводители выберемъ.

— Ну-у! протянулъ недовѣрчивымъ тономъ хозяинъ.

— И выберемъ, и будь ты въ этомъ благонадеженъ.

Глаза такъ и загорѣлись у Свищова:- Старикъ Юшковъ за дряхлостью лѣтъ можетъ и самъ откажется, а можетъ и не доживетъ до новыхъ выборовъ. А если и захочетъ опять баллотироваться, такъ тутъ желѣзная дорога наша ему поперекъ дороги ляжетъ.

— И онъ на нее не согласенъ? спросилъ живо Троженковъ.

— Разумѣется; съ генераломъ одна душа у нихъ какъ всегда. Тотъ такъ прямо при немъ мнѣ и сказалъ: "Мы съ Павломъ Григорьевичемъ, говоритъ, и на сей разъ вѣроятно во мнѣніи не разойдемся". А олухъ старый годовой киваетъ: "Само собою", говоритъ.

— Оппозиція, значитъ, полная вамъ будетъ?

— На ихъ же шею… А потому, понимаешь, половина ихъ партіи, коли еще не болѣе, перейдетъ въ этомъ вопросѣ на вашу сторону. Кто себѣ врагъ, а тутъ одинъ дуракъ не пойметъ что выгоду можетъ себѣ, почитай, каждый выкроитъ изъ такого дѣла гдѣ милліоны потекутъ въ губерніи. Кого прямо заинтересоватъ можно, а кто на поставкахъ будетъ разчитывать пользу себѣ получить: кирпичъ, камни, шпалы, стройка будокъ и станцій, продовольствіе рабочихъ, продажа вина… Кабаковъ что ты однихъ новыхъ по линіи поставишь, многоуважаемый! воскликнулъ онъ съ новымъ смѣхомъ, ударяя въ порывѣ восторга пріятеля своего по плечу съ такою силой что тотъ даже вскрикнулъ:

— А ну тебя, сиволапаго! и принялся тереть плечо ладонью. — Выгоду, конечно, каждый свою понять долженъ, подтвердилъ онъ по нѣкоторомъ молчаніи, — и они могутъ, дѣйствительно, на выборахъ въ меньшинствѣ остаться.

— А какъ когда мы имъ представимъ человѣка новаго, петербургскаго, каммергера… Да и самый его этотъ титулъ, что конечно, говорю опять, гроша въ сущности не стоитъ, а на уѣздную-то массу все же эффектъ онъ свой произведетъ… А какъ еще шепнуть ловко что онъ де нарочно присланъ сюда изъ Петербурга извѣстною особой, подчеркнулъ таинственнымъ тономъ Свищовъ, — которой ни въ чемъ отказа не можетъ быть, чтобы добиться для формы заявленія земства насчетъ этой дороги… Такъ если всю эту обстановку устроить надлежащимъ образомъ, можемъ мы ихъ сломить, какъ ты полагаешь?

Онъ говорилъ спѣшно, обрывисто, съ лихорадочнымъ оживленіемъ, весь словно приподнятый накипью назрѣвшаго въ немъ интрижнаго замысла.

Троженковъ, видимо разожженный горячностью рѣчей пріятеля, покачивался на своемъ стулѣ, раздумывая и соображая:

— Д-да, выговорилъ онъ наконецъ, — можетъ пройти, можетъ… Выберутъ въ предводители чтобъ онъ на земскомъ собраній предсѣдалъ по этому самому вопросу… Даже огромнымъ большинствомъ пройти можетъ, какъ бы уже про себя промолвилъ онъ чрезъ мигъ, потирая себѣ руки нервнымъ движеніемъ.

— То-то же, дошелъ, наконецъ, своимъ умомъ! Ну, а теперь посылай скорѣе лошадей мнѣ нанять; хочу еще сегодня поднести картель другу моему Степѣ Говорилову.

— Въ ночь пріѣдешь; спать ужь онъ будетъ.

— А я его съ постели подниму: пусть терзается отъ страха смертнаго! злорадно отозвался на это "московскій браво".

XVIІІ

Троженковъ ошибался: Степа Острометовъ еще не спалъ, когда подъ крыльцо его деревенскаго дома подъѣхалъ, еле-еле дотащившись до него на скверныхъ крестьянскихъ лошаденкахъ, Свищовъ.

Степа, въ халатѣ, всклоченный, съ помятою еще послѣ вчерашней попойки физіономіей, ужиналъ или, вѣрнѣе, обѣдалъ, такъ какъ поднялся съ постели часу въ девятомъ вечера, въ своемъ кабинетѣ въ компаніи нѣкоего сосѣда своего и пріятеля "отставнаго унтеръ-офицера изъ дворянъ" (такихъ не мало развелось въ наши дни), по фамиліи Плеханова, малаго лѣтъ двадцати пяти, съ красненькимъ какъ яблочко, безбородымъ личикомъ и румяными губками рта похожаго на пуговку. Предъ нимъ лежали на тарелкахъ обглоданные остатки только что поконченныхъ цыплятъ и стояла на три четверти уже пустая бутылка мадеры.

— Свищура, друже сердечный, здорово! радостно вскликнулъ Степа, увидавъ входящаго;- откуда ты? Отъ хохла твоего?… Ну, накаталъ онъ меня, братъ, запеканкой своею! И добрая же была она, покойница! хрипло загоготалъ онъ, — ты такой, Плеша, въ жисть не пивалъ, обратился онъ къ своему компаньйону, — да и не по силишкѣ тебѣ! На что ужь я питухъ, молодцовато крякнулъ онъ, — да и то съ ногъ сшибло.

Свищовъ тѣмъ временемъ опустился на стулъ, уткнулся глазами въ полъ и принялся обѣими руками крутить зуавскіе усы свои съ такимъ мрачнымъ видомъ что Острометовъ удивленно поглядѣлъ на него:

— Что молчишь, усталъ, питаться хочешь? Я велю сейчасъ… Эй, человѣкъ, кликнулъ онъ слугу:- приборъ, и подавай что тамъ есть.