Читаем Бездна полностью

— Ну, это все равно! нетерпѣливо вскликнулъ эмигрантъ, въ своемъ качествѣ революціонера не вѣдавшій да и не почитавшій нужнымъ знать никакихъ историческихъ фактовъ:- полнаго соціальнаго равенства здѣсь, какъ и въ остальномъ мірѣ, никогда не было; свободой пользовались только богатые, умѣвшіе тѣмъ или другимъ путемъ накопить себѣ капиталы, которыми они, какъ всюду и всегда, эксплуатировали трудъ бѣдняка, наживались потомъ его и кровью.

— Да, это конечно… недоумѣло пролепетала сбитая съ позиціи молодая женщина;- и это "всюду, всегда", comme vous di-tes, бываетъ avec les pauvres gens!.. вздохнула она самымъ искреннимъ образомъ при этомъ.

Голосъ Послѣлова зазвенѣлъ внезапнымъ, горячимъ увлеченіемъ:

— И вамъ, скажите, никогда не приходило за мысль что этотъ вѣчный гнетъ богатаго надъ бѣднымъ не можетъ быть долѣе терпимъ, что соціальныя условія при которыхъ возможенъ онъ должны быть низвергнуты?…

— Une révolution, да? прошептала она дрогнувшимъ голосомъ, забѣгая впередъ того что ожидала отъ него услышать. Мурашки пробѣжали у нея по тѣлу, ей стало разомъ и жутко, и въ то же время сладко, сладко отъ того именно чувства неопредѣленнаго страха которое заставило ее вздрогнуть.

— Вамъ это кажется очень страшно? чуть-чутъ насмѣшливо сказалъ онъ.

Она подняла на него глаза съ какимъ-то внезапнымъ и очень забавнымъ выраженіемъ отваги:

— Совсѣмъ нѣтъ; en France, sous la Terreur, женщины которыхъ веди на гильйотину удивляли всѣхъ своимъ безстрашіемъ. Если les gens de notre classe должны погибнутъ въ Россіи я не побоюсь, soyez sûr… Мнѣ кажется даже что эта мысль умереть на эшафотѣ, предо всѣми, должна экзальтировать такъ что на него пойдешь весело какъ на балъ… "Décolletée et manches courtes", пронеслось у вся тутъ же капризнымъ зигзагомъ мысли, "чтобы показать имъ себя въ послѣдній разъ dans tous mes avantages", и сама она чуть не расхохоталась громко этому своему "сумашедшему" представленію.

— Для чего же вамъ погибать когда вы могли бы, напротивъ… вскликнулъ было и тутъ-же оборвалъ эмигрантъ.

— Что могла бы, что, говорите… говорите же! съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ въ глазахъ, въ звукѣ голоса приставала она къ нему;- вы можете все мнѣ говорить, все, я умру скорѣе чѣмъ васъ выдать… я вѣдь знаю…

— Что вы знаете? быстро обернулся онъ на все, въ свою очередь, съ изумленнымъ и недовольнымъ выраженіемъ въ чертахъ.

Она мгновенно сложила руки на груди какимъ-то дѣтски умоляющимъ движеніемъ:

— Ради Бога, не сердитесь на меня, я нечаянно… слышала…

— Что слышали?…

— Вашъ разговоръ съ товарищемъ въ гондолѣ, въ Венеціи… помните, на серенатѣ?… Вы не подозрѣвали что подлѣ васъ были Русскіе и говорили между собой громко… Со мною была Tony, ея мужъ и маркизъ. Но всѣ они слушали музыку, и я одна… Я никому изъ нихъ не сказала, никому, клянусь вамъ… И мнѣ такъ захотѣлось послѣ этого познакомиться съ вами…

— Такъ, значитъ, смущенно спросилъ Поспѣловъ, — маркизъ не случайно нашелъ меня въ моемъ отелѣ?

— Нѣтъ, я его послала, сказавъ что мнѣ нуженъ русскій… наставникъ для моего сына… Мнѣ и нужно было дѣйствительно, поспѣшила она прибавить, — и что я слышала отъ моего курьера что въ отелѣ Бауеръ есть одинъ такой… Онъ васъ нашелъ тамъ… и привелъ тогда…

Поспѣловъ поникъ головой и какъ-то неопредѣленно развелъ руками.

— Я узнала изъ вашего разговора, съ лихорадочнымъ одушевленіемъ продолжала между тѣмъ графиня, — что вы были сосланы куда-то на сѣверъ… C'est inique cela! вскликнула она какъ бы въ скобкахъ, — но ушли съ какимъ-то мужикомъ и чуть не погибли въ лѣсу отъ холода, и васъ только спасъ un flacon de cognac, который вамъ дала эта дочь кого-то… я не разслышала… Скажите мнѣ пожалуста: c''était une jeune fille, или замужняя?…

— Она была дочь становаго… и не замужняя, какъ-то само собою сорвалось съ устъ молодаго человѣка. Его словно вдругъ захватило и понесло что-то чему онъ противостоять уже не могъ.

— И она любила васъ?

— Думала вѣроятно… Во всякомъ случаѣ я былъ не первый, кажется, прибавилъ онъ не то пренебрежительно, не то какъ бы въ чемъ-то извиняясь.

— Вамъ не было жалъ ее покидать?

Онъ пожалъ плечами:

— Въ вашемъ исключительномъ бытѣ, промолвилъ онъ съ извѣстною долей полузапущенной, полуискренней театральности, — субъективныя чувства каждаго изъ васъ такъ привыкли подчиняться верховной, гражданской идеѣ, которой всѣ мы посвятили жизнь, подчеркнулъ онъ, — что о нихъ никому изъ васъ просто не думается, да и какъ бы стыдно думать… Особа эта къ тому же и не имѣла ничего привлекательнаго для меня… Она мнѣ была нужна какъ соглядатай за отцомъ, которому поручено было наблюдать за мною, и какъ пособница для моего бѣгства; я и воспользовался ея… расположеніемъ.

Графиня словно только и ждала этого, на иной взглядъ безсердечнаго, чтобы не сказать циническаго, признанія. Она всплеснула руками и воззрилась восхищеннымъ взглядомъ въ своего собесѣдника: